Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

Олег передёрнул затвор «СВТ», устроился поудобнее, пристроив ствол на изгиб древесного корня. Я встал, снял с плеча «ППД» с пустым магазином, отдал ему:

— Сохрани. А то там он только мешать будет

Я нагнулся, проверил финку в голенище сапога. Клинок вышел из ножен легко и бесшумно, словно змеиный язык. Проверил «Наган» в кобуре — полный барабан, «Вальтер» в кармане брюк — патрон в патроннике, предохранитель поднят. Поправил ремень, одёрнул гимнастёрку и, пригнувшись, двинулся вниз по склону пригорка, к ручью.

Трава на лугу была высокая, по пояс, и хорошо меня скрывала. Пахло мятой и какими–то луговыми цветами. Над головой летали стрекозы — синие, с прозрачными крыльями, сверкавшими на солнце, как слюда. Я крался на коленках, раздвигая стебли руками, стараясь не производить шума. Хотя это, наверное, было ненужным — немцы галдели так, что перекрывали любые посторонние звуки. Особенно выделялся один голос, высокий и гнусавый, который что–то рассказывал, периодически срываясь на смех.

Я добрался до одинокого дуба и затаился за толстым стволом.

Часовой стоял метрах в двадцати от меня, всё так же привалившись спиной к капоту и пялился на трапезничающих сослуживцев. Потом со злобным выражением лица закурил сигарету (на посту!), но после нескольких затяжек бросил окурок на землю, раздавив его сапогом. Лениво потянулся, зевнул и вдруг, повинуясь, видимо, позыву мочевого пузыря, неспешно двинулся прямо в мою сторону.

Я замер. Сердце бухнуло в груди и успокоилось.

Немец подошел, не глядя по сторонам. Я видел его лицо в профиль — совсем молодое, мальчишеское, с облупленным от солнца носом и светлым пушком на подбородке. Ему было лет двадцать, не больше. Он повесил автомат на обломанную ветку, неторопливо расстегнул ремень с патронташем и… Тут я сделал шаг из–за дерева и ударил вражину ножом снизу вверх, под подбородок. Клинок вошел в плоть легко, как в масло.

Немчик открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только тихий хрип. Я придержал его левой рукой за плечо и «помог» мягко опустится на землю. Немец несколько раз дернулся и затих.

Я снова отступил за ствол дуба и огляделся — «отряд не заметил потери бойца». От костра по–прежнему доносились голоса, смех, звяканье котелков. Запах жареного мяса доносился с удвоенной силой, заставляя желудок бурчать от вожделения.

Я подобрал ремень убитого часового и быстро опоясался. Поправил патронташ, сдвинув его на бок. Снял с ветки автомат. Он был в отличном состоянии — новенький, чистый, блестящий от смазки. С полным магазином. Рукоятка взведения затвора поставлена в фигурный паз на ствольной коробке — это использовалась на «МР–40» в качестве предохранителя. Нагнулся, обыскал карманы немца — нашёл индивидуальный перевязочный пакет, солдатскую книжку и пачку сигарет «Юно». Перевязочный пакет и «Зольдбух» я переложил в свои карманы. Сигареты, помедлив, тоже взял — пригодятся.

Теперь — мотоцикл. Он стоял в двадцати метрах, у самой дороги. До него нужно было пересечь открытое пространство, которое хорошо просматривалось от костра. Но немцы были заняты — свежая свининка, смех, какая–то возня. Я решил рискнуть.

Спокойным шагом (быстро перемещающийся объект быстрее засечь) подошел к «BMW R75». По управлению он не отличался от советского «М–72». Я слышал, что наши сделали нелицензионную копию немецкой машины. Я мельком осмотрел его — бензобак полон, на коляске закреплены запасные стволы в жестяных футлярах, канистра с бензином, сумка с инструментами. На сиденье валялся ранец, из которого торчало горлышко бутылки.

Я перекинул ремень автомата через плечо и сел на водительское сиденье. Нащупал ногой рычаг кикстартера и резко, со всей силы, надавил. Не успевший остыть мотор чихнул раз, другой — и завёлся, заурчав низким, мощным баритоном. Звук этот мгновенно разнёсся по лугу.

Солдаты у костра замерли. Кто–то выронил крышку котелка. Кто–то вскочил, опрокинув пирамиду с карабинами.

Я снял автомат с предохранителя (вывел ручку взведения затвора из паза) и дал длинную, на весь магазин, очередь, не особо целясь — с пары десятков метров трудно промахнуться. Немцы «разлетелись» в разные стороны — кто–то уже мертвый, кто–то еще живой. Тут же хлопнула винтовка Орлова. И еще раз. И еще… Олег принялся методично расстреливать мечущихся врагов.

Я врубил ногой передачу, отпустил сцепление, и выкрутил манжету газа до упора. Мотоцикл рванул с места, выбросив из–под колёс комья земли и травы. Я выехал на шоссе и, не оглядываясь, помчался прочь. Возле пригорка притормозил. Олег скатился с пригорка чуть ли не кувырком, нырнул в коляску, приземлив пятую точку прямо на ранец с бутылкой. Раздался хруст стекла и сразу потянуло сивухой. Орлов чертыхнулся.

За спиной послышались крики — сперва растерянные, потом злые. И почти сразу ударили ответные выстрелы — немцы палили беспорядочно, явно не понимая толком, что произошло. В тот момент, когда кто–то из пулеметчиков добежал до своего оружия и открыл огонь, мы скрылись за поворотом.

— Ты как? — крикнул Орлов, перекрывая шум двигателя.

— Нормально! — ответил я. — Часового зарезал.

— Я видел! — Олег нервно мотнул головой. — Я чуть не выстрелил, когда он в твою сторону пошел. Думал — всё, заметил.

— Молодец, что не выстрелил, — я усмехнулся. — Он, похоже, поссать хотел. Но не успел… Ты там как, в кого–нибудь попал?

— Двух или трех точно зацепил, — Орлов нахмурился, вспоминая.

— Молодец! — похвалил я. — Не зря я тебя в прикрытие отправил!

Орлов благодарно кивнул.

— Я уж думал, ты меня просто спрятать решил, как ребёнка.

— Я тебя не прятал, а тактически грамотно использовал, — полушутя объяснил я. — Один человек с самозарядной винтовкой на господствующей высоте — это серьёзный аргумент. Особенно когда противник не понимает, откуда прилетело. А теперь смотри, что удалось добыть.

Я кивнул на «МР–40», висевший на плече. Олег присмотрелся и присвистнул.

— Ух, ты! Немецкий пистолет–пулемет! Это ты из него одной очередью положил четверых или даже пятерых?

— Из него, конечно! — улыбнулся я. — Десяток фрицев замочили — нашим чуть позже легче будет. А почему ты сомневаешься в количестве? Не разглядел?

— Просто всё быстро произошло, и потому не совсем понятно было — ты руки вскинул, что–то протрещало, и они кинулись в разные стороны, как тараканы. Несколько человек рухнули. А как ты с трофеем так умело разобрался?

— Да там ничего сложного, — ответил я. — Наводишь и жмешь на спуск.

Я говорил и чувствовал, как настроение,