Но я не княжна! - Ксения Васёва

Однако начать не получилось — топот копыт мы услышали задолго до появления всадников. Иса заметался, но неоновые линии пентаграммы не выпускали его. У лекаря имелся свой отряд, но прибывших на поляну людей было заметно больше.

— Как они догадались?! — прошипел горе-царевич. — Я же подготовился. Всё должно было пройти без шума! — и уже мне. — Закончим разговоры, девка! Отдавай мне кадо, иначе Ясмина умрёт!

— Таша! Ясмина! — ко мне уже бежали мужчины. Молодцы в отряде Исы, видя численный перевес, ушли за пентаграмму. Язычники отца и послы Вольские взяли их на прицел.

Но... камешек, который Микуша запустил в пентаграмму, отскочил обратно. В отчаянии я застонала. Была надежда, что Иса лжёт, но похоже, выхода действительно нет.

— Что с Ясминой?! — воевода догнал моего отца и Микушку. За ними спешились Руд с Авдеем.

— Сдохнет твоя Ясмина, — зло возвестил Иса, теряя своё игривое великодушие, — если Таша не отдаст мне кадо! Ну же, девка! У тебя минута, чтобы спасти подружку!

— Кадо?! — аж ощерился Микушка, единственный, кто понял лекаря. — Помилуй, Таша, где ты взяла кадо?!!

— Да уже неважно! — мой голос сбился до хрипоты. Я теряла Ясмину! Её жизнь утекала — в пентаграмме близость Мары была особенно острой. Но как я могу расстаться с Астрой?! Кошка, Ясмина и Микуша — это мой хрупкий мир, как его можно разделить?!

— Забирай, — не хотела, но слёзы потекли, — что я должна сделать?!

Иса с кривой улыбочкой разбил склянку с чем-то алым — и линии пентраммы покраснели.

— Кровь Радемира. Кровь светоча — самый лучший проводник, не зря царь хранил её в артефакте. Повторяй: "Я передаю часть души своей, кадо, новому носителю. Тому, кто есть кровь от этой крови, что даёт дорогу, Исе Радиславичу!"

На первых же словах из меня словно душу вынули. Нет. Не словно. Четыре девицы вели к Исе мою копию. Три безмолвные, и лишь одна повернула голову.

"Кровь" — прочитала я по губам вещуньи. Что — кровь?! Кровь вела к Исе! Кто есть кровь от крови... Так!

Но ведь кровь не Исы, а Радемира.

Мысли лихорадочно заметались. Цена ошибки будет велика. Перед глазми промелькнул вчерашний день, когда я утешала Ясмину. Я обещала ей, что всё наладится.

Но пусть Астра уйдёт к достойному. Ведь это всё равно завершит ритуал.

Скороговорокой выпалила слова, завершив их:

— Микаилу Лесовскому! — прокричала я.

Иса впал в ступор, а девицы повернулись и повели Астру к собравшимся мужчинам. Но почему?!.. По моим расчётам, они должны были взмыть в небо или телепортироваться на худой конец!

Но они подвели Астру к Микушке.

— Прими же кадо, избранный! — произнёс хор замогильных голосов. В рядах противника началась нехилая паника, да и наши молодцы малость охренели.

Все смотрели на Микушку. На Микаила.

Я прикрыла глаза.

— Не принимаю, — чётко ответил тот, — пусть возвращается к хозяйке и служит ей верой и правдой. Да будет так.

— Да будет так, — эхом повторили души.

И меня вышибло из пентаграммы.

Я пролетела несколько метров по снегу и застряла в сугробе. Господи, какое непередаваемое ощущение, когда ты вновь целая! Астра!

Изнутри донеслось гневное клокотание и обида. Но эйфория, охватившая меня, понемногу передалась и кадо. Мы же одно целое. Мы обе полюбили Ясмину и не могли допустить её смерть!

Надеюсь, что не допустили.

Чьи-то сильные руки вытащили меня из сугроба.

— Руд! Этот Иса нужен живым. Если получится взять других пленных — берите. Справитесь, князья? — Микуша глянул сначала на моего отца, потом на Авдея. Те поочерёдно кивнули. Опять та же странность — голос Микуши, а интонации чужие. — Отлично. Как закончите, жду с отчётом.

Минуя отряды, мы направились к лошадям. За нами шёл воевода, нежно прижимающий к себе Ясмину. В мире мёртвых подруги не было — и это внушало оптимизм.

Неужели всё обошлось?..

Я подняла глаза на Микушу и внезапно осознала: ничего не обошлось. Мой персональный ад наступит позже.

Эпилог

— Что с моей дочерью?! Почему она не приходит в себя?! — рычал отец где-то на грани сознания.

— Ритуал вытянул из неё много сил, — Ясмина. Судя по тону, усталая, но живая. — Она скоро очнётся, князь.

— Её тут женихи дожидаются, — хохотнул вредный Руд, — княжна с сюрпризом из древней нечисти! Не девица, а загадка какая-то! Правда, Авдей?.. Всё ещё хочешь получить княжну?

Авдей ответить не успел — его перебил низкий хрипловатый голос.

— Хватит, Руд. Никаких смотрин не будет. Я женюсь на Мариан. Точка.

— Мой царь, язычниц нельзя неволить...

— Можно, — негромкий ответ, как удар в сердце, — твоя дочь слишком заигралась, князь! Я попытался дать ей свободу, но она плохо справилась. Ни логики, ни разумности. Пусть лучше сидит в тереме.

На тереме меня подняло аки Панночку из гроба.

— Нет.

— Я тебя не спрашивал, — живо отозвался он, — как ты себя чувствуешь?

— Как вещь, — честно ответала я, глядя ему в глаза. То же тепло, тот же человек, но бесконечно чужой.

Без бороды и с волосами по шею Микуше было лучше. Лицо становилось моложе и мужественнее. Не без удивления до меня дошло, что он использовал банальности вроде накладных усов. Внешность изменилась не сильно, но поведение... господи, это небо и земля!

— Если ты был в Ладани, то кто был во дворце?..

— Мой неродной отец, — Микаил скрестил руки на груди, опираясь пятой точкой на стол, — старший Лесовской — бывший воевода, он разбирается в делах управления. Как только речь зашла о невесте, он согласился взять на себя империю. Но больше я не могу гулять в Ладани. Ты поедешь со мной.

— Нет, — отвернулась. Прижала к себе колени и уставилась в окно. Слобода Темновских, отцовский кабинет — я даже не узнала его.

— Почему? — он в самом деле не понимал! — Мы же вроде нашли общий язык, или я что-то упустил?..

Я выругалась сквозь зубы. Мерзавец. Боже, Микаил, до мужчины мечты тебе оставался шаг — и ты всё испортил!

— Упустил. Меня спросить ты упустил!

— Ты привыкнешь. В конце концов, языческие смотрины никто не отменял. Если я выбрал невесту, то бросить мне вызов никто не осмелится. Я твой единственный жених. Ты можешь оспорить это только в поединке, но...

— Пусть будет поединок.

В оконном отражении на меня смотрели, как на блаженную. Одна Ясмина села рядом и обняла. Впрочем, понимания от Руда, Авдея и Микаила я не ждала.

Отец поглядывал с укором: