Непосвященная - Селена Ниршева

Мы помолчали, слушая, как где-то в вышине прокричала ночная птица.

— Знаешь, — начал он неожиданно тихо, и в его тоне появились несвойственные ему нотки, — глядя на тебя сейчас, я вспомнил… ее. Моргат.

Во мне всё екнуло. Готовый протест, горькая обида — «я не она!» — уже подступали к горлу. Но я сдержала его, заставила себя просто слушать.

— Я впервые увидел ее в Звездном Дворе, — продолжил Дорок, и его взгляд уплыл в прошлое. — Она вышла в лунную ночь в лес за травами, вся в серебре и бархате, и звезды, казалось, гасли от ее холодного сияния. Она была… неземной. Загадочной. И я, молодой и глупый, поддался этим чарам. Она запала мне в душу, как заноза.

Он горько усмехнулся.

— А потом я набрался наглости подойти к ней в таверне. Думал, моя искренность растопит лед. А она… Ну думаю ты знаешь, что она сделала. Признаться, это было достаточно унизительно, особенно, если учесть, что тогда, я пришел именно познакомиться с таверной и её обитателями. До сих пор не понимаю зачем она так сделала, но после этого я решил вести себя иначе, ненавидя её в ответ.

От его слов у меня сжалось сердце. Я представила этого сильного, гордого мужчину, сраженного одним лишь взглядом, и почувствовала острую жалость — и к нему тогдашнему, и к себе сейчас, вечной тени в чужом теле.

— И теперь, — выдохнул он, глядя на меня, и в его глазах было что-то неуловимое, теплое и печальное одновременно, — глядя на тебя, я будто вижу те ее черты, но… озаренные изнутри. Ты — все те лучшие качества, что я когда-то приписал ей в своем воображении. Доброта, которую она презирала. Уязвимость, которую она считала слабостью. Силу, что проявляется не в жестокости, а в стойкости.

Я хотела крикнуть: «Это всего лишь тело! Это не я!». Но, посмотрев в его глаза — глаза воина, позволившего себе на миг стать уязвимым, — я поняла: сейчас это не имеет значения. Ему нужна была не правда, а прощение. И понимание.

Вместо слов я медленно, почти нерешительно, протянула руку и накрыла своей ладонью его огромную, шершавую руку, лежавшую на рукояти меча. Его пальцы вздрогнули от неожиданности, но он не отнял руку.

Дорок повернулся ко мне. Его лицо, освещенное луной, было серьезным, но в нем не было и тени былой суровости. Он нежно, почти с опаской, обнял меня за плечи, притянув к своей мощной груди. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя запах кожи, дыма и ночной прохлады. Мы стояли так, не двигаясь, и в этой тишине было больше понимания, чем в тысяче слов.

И тут из чащи, словно рожденные самой тьмой, выпорхнули крошечные огоньки, трепещущие и невесомые. Стайка маленьких светлячков, похожих на ожившие звезды. Они кружились в воздухе, а потом несколько из них смело опустились прямо на меня — на волосы, на плечо, на сложенные руки.

Дорок тихо улыбнулся, его грудь вздрогнула под моей щекой.

— Они чувствуют в тебе добрую душу, — прошептал он. — Смотри, как облепили.

Я с восхищением разглядывала десятки маленьких, пульсирующих теплым светом огоньков на себе. Они не обжигали, а лишь ласково щекотали кожу. Нервное напряжение последних дней вдруг отпустило, и я тихо засмеялась, глядя на это волшебство.

— Они прекрасны! — вымолвила я, боясь спугнуть хрупкое чудо.

Где-то сбоку, у кромки леса, резко, почти демонстративно, послышался кашель. Я вздрогнула и обернулась.

Из тени вышел Карион. Он стоял, скрестив руки на груди, и его холодный взгляд скользнул по Дороку, который все еще одной рукой обнимал меня, а затем уставился на меня. Светлячки, словно почуяв недоброе, разом вспорхнули и разлетелись в разные стороны, их огоньки растворились в ночи.

Карион нахмурился, его губы скривились в безразличной, почти брезгливой гримасе.

— Идите спать, — бросил он коротко и сухо. — Моя очередь сторожить.

Дорок медленно кивнул, его объятие ослабло. Он потянул меня за собой, назад, к тлеющему костру и спящим друзьям.

— Пойдем, — тихо сказал он, и в его голосе снова появилась знакомая твердость.

Я прилегла рядом с Леамой, все еще чувствуя на коже призрачные прикосновения светлячков и тепло объятий Дорока. Свернувшись калачиком, я накрылась второй половиной одеяла и закрыла глаза, проваливаясь в беспокойный, но уже не такой одинокий сон.

Глава 12

Поход. День второй

Открыв глаза, я почувствовала, что нахожусь в чужом воспоминании, ощущая уверенные, почти резкие движения в моем теле, которые не могу контролировать. В руках — тяжелая деревянная ложка, которой я помешивала густое, пузырящееся варево в огромном котле. От него пахнет медью, полынью и свежескошенной травой. Внезапно сверкнула ослепительная вспышка синего пламени, озарив на мгновение комнату. В ее свете я увидела Леаму. Она сидела на низком табурете, вцепившись в его края тонкими пальцами, и смотрела на Моргат — на меня — с таким благоговейным ужасом, что у меня заныло сердце.

Я — Моргат — резко повернулась к ней. Голос звучал холодно и четко.

— Я выпью это зелье и произнесу заклинание. Оно откроет портал. Я займу место той… Непосвященной, в мире людей.

Леама попыталась что-то сказать, но я — Моргат — резко оборвала ее взглядом.

— Это необходимо. Миада не успокоится, пока не использует мою силу, чтобы сломать барьер между мирами. Она хочет впустить Тьму в оба мира. Спрятаться — единственный шанс, я оставлю непосвященной лишь крохи от моей магии, чтобы она смогла выжить здесь.

Я почувствовала, как внутри чужого тела нарастает тревога, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Тебе я запрещаю рассказывать что-либо этой Непосвященной. Пока. В твоих же интересах — помогать ей и сохранять мое тело в целости. Связующее заклятье между нами не снято. С моей гибелью умрешь и ты.

Лицо Леамы исказилось от страха и смятения.

— Но, Хозяйка… что вы делать в мире людей? — выдохнула она, и голос ее дрогнул.

И тут Моргат ухмыльнулась. Это был странный, почти человеческий жест — уставший, язвительный и лишенный прежнего высокомерия.

— Жить, Леама. Просто жить. Если я справлялась со всем, что на меня обрушивалось в этом мире, уж в мире людей как-нибудь справлюсь.

Она подошла к котлу, и ее профиль в отсветах пламени показался мне на мгновение не зловещим, а бесконечно