Битва за Москву - Михаил Дорин

— Большинство здесь оставят в авиации ПВО, — ответил ему Гаврилов, достал папиросы и угостил ими остальных.

Пока ребята закуривали, я оценил внешний вид нашего ПС-84.

Это был достаточно большой для своего времени самолёт с толстым профилем крыла, двумя двигателями М-62ИР и трёхлопастными винтами без коков.

Иллюминаторы у этого самолёта были прямоугольные. Входная дверь в грузовую кабину ПС-84, в отличие от его прародителя DC-3 «Дугласа» находилась по правому борту.

И самое главное — абсолютная беззащитность этого транспортника. Никакого вооружения на этом самолёте не было. Даже самодельных пулемётных установок нет.

— А что за камуфляж у него? — задался вопросом наш новый товарищ Вася, когда мы обошли самолёт.

Этот ПС-84 был наспех закамуфлирован прямо поверх своей родной мирной окраски. Его покрыли пятнами матовой зелено-чёрной краски, а на фюзеляже и в хвостовой части нанесли красные звёзды.

Я заметил, что сквозь слой камуфляжа на бортах всё ещё проступают закрашенные гражданские регистрационные литеры «СССР-Л».

— Этот борт ранее был гражданским. Вон, видишь, можно разглядеть ещё надпись «Аэрофлот», — сказал я Васе и подсветил фонариком слабо закрашенные буквы на фюзеляже.

Видимо, мы полетим на одном из самолётов Московской авиагруппы особого назначения. В неё как раз входили экипажи, которые были мобилизованы из состава Гражданского воздушного флота СССР.

Мы подошли к входной двери, в которую как раз двое красноармейцев заносили большие ящики, поднимаясь по ступенькам приставной стремянки. Всем процессом руководил молодой парень и невысокого роста лейтенант, сидевший на одном из ящиков и кутавшийся в шинель.

— Так, эти уже есть. Ой, а вы те самые? С госпиталя? — повернулся к нам один из них.

Форма на этом молодом человеке была явно невоенная.

— Майор Гаврилов, я старший этой группы. Вот список. Представьтесь, кто вы. И вы, лейтенант.

Молодой парень немного растерялся, но сильно робеть не стал.

— Бортмеханик корабля Никитин, доброй ночи! — воскликнул он и пожал руку Гаврилову.

Да, сразу видно, что парень гражданский и весьма простой.

В тусклом луче фонарика я разглядел, что на бортмеханике была надета тёмно-синяя форма Гражданского воздушного флота. На плечи была накинута меховая куртка, которую Никитин постоянно поправлял.

На воротнике его формы были тёмно-синие петлицы ГВФ. Должностная категория бортмеханика обозначалась золотистыми галунными нашивками на рукавах. Чем-то напоминает флотскую форму.

А на фуражке и на груди блестела классическая эмблема гражданской авиации с крыльями, серпом и молотом.

— Лейтенант Вавилов, дежурный по отправкам груза и пассажиров. Прошу достать удостоверения, командировочные и остальные документы.

Пока нас проверяли, я ещё раз осмотрелся по сторонам. В это время загудели двигатели ещё одного ПС-84. Самолёт после запуска начал выруливать, и ему как раз для взлёта включили светотехнику. Настолько глаза привыкли к темноте, что столь яркий свет сильно ударил по глазам.

И в этот момент из темноты показался знакомый силуэт человека. Эту медвежью походку я узнаю с любого расстояния, а широкое доброе лицо ни с кем не спутаю.

— И запомни, Токарев три «нет» в нашем будущем полку. Первое «нет» — никогда не открывать «варежку». В бою крутить головой на 360°. Хоть шею в кровь растирай, а по сторонам смотри. Второе «нет» — не отставать от ведущего. Сразу говорю, либо тебя собьют, либо подставишь ведущего. Поверь, лучше первое, потому что второе повлечёт за собой… эм… ну ты понял.

— Да, товарищ майор! — громко отвечал шедший справа от моего знакомого сержант.

— Да не кричи ты. И третье «нет» — это не… вашу Глашу, меня за ногу, тебя за руку! — воскликнул Коровин и ускорился в мою сторону.

Я сам был рад увидеть своего комэска. Но он, судя по всему, рад ещё больше.

— Здорово, командир! Как жизнь? — спросил я, когда Василий Иванович меня наконец-то поставил на землю.

— Да всё хорошо. Что мне будет! Не родился тот…

— Ну не каркай, командир, — перебил я Коровина, чтобы он не зазнавался.

Василий Иванович совсем не изменился за это время. Только его реглан стал чуть более потёртым.

— Эх! Ты тоже на Брянский? Дай угадаю, в 126-й полк? — спросил у меня Коровин.

— Естественно!

Это уже что-то. Василия Ивановича, оказывается назначили командиром 126-го полка. Так что я вновь в его подчинении.

— Вот это по-нашему. А я ж говорю им в командовании, вы и так мне полк «урезанный» даёте. Прошу заместителя чтоб оставили, а мне говорят «штатом только комиссар предусмотрен». Но зама комполка так и не дали. Как задачи выполнять⁈ Дайте хоть опытных парней. Вот, услышали меня.

— А может просто повезло, — шепнул за спиной Гаврилов.

Коровин повернулся к нему и молча кивнул.

— Может. Ну ладно, во время полёта ещё наговоримся, — заулыбался Василий Иванович и пошёл отдавать документы на проверку.

— Я бы сказал, командир, наорёмся.

Если уж в моё время на военных транспортных самолётах нельзя было разговаривать спокойным тоном из-за посторонних шумов в грузовой кабине, то на ПС-84 и подавно.

Коровина и его сержанта быстро проверили, а следом и бортовой механик сказал всем грузиться на борт.

— Товарищ майор, а вы мне про третье «нет» не сказали.

Коровин задумался. Он как раз только поставил ногу на стремянку и приготовился забираться в самолёт.

— Третье «нет»? А! Никаких нерабочих отношений с женщинами в дневное время. Ночью можно, — ответил Василий Иванович.

— Понял. Только ночью.

— Василий Иваныч, это что за новое правило? — улыбнулся я.

— О! Тебе лучше об этом Булкин расскажет при встрече. Чуть вылет не сорвал. В столовой… задержался, етить его двадцать или сколько там ему лет. В общем, он сам тебе расскажет. Я его смог к нам в полк вырвать, — ответил Коровин, и мы продолжили подниматься в грузовую кабину.

Внутри я заметил остатки «былой роскоши» от бывшего гражданского «лайнера».

Само собой, что мягкие пассажирские кресла и ковры отсутствовали, чтобы было место для крупногабаритных грузов и ящиков с боеприпасами.

Обшивка стен была испачкана мазутом и порвана в некоторых местах. Большинство плафонов освещения выкручены либо закрашены, но тусклый свет от некоторых из них всё же падал на груз в центре салона. На прямоугольных иллюминаторах ещё местами висели шторы.

Мы заняли места на жёстких металлических лавках, обтянутых тонким брезентом.

В этот момент снаружи донёсся приглушённый крик техника: