Враг за спиной - Медина Мирай

– Она напоминает мне Адель, – произнес он в пустоту, словно рядом не было никого, кто услышал бы его крохотный постыдный секрет. – Ростом, голосом, манерой двигаться, лицом в общих чертах.

Он старался не смотреть на Эймери. Страшно было представить, как он выглядит в этот момент. Сосредоточенно? Отстраненно? Может, уже прикидывает, как бы применить это откровение против Азаруэля?

– Вся твоя жизнь крутится вокруг жены, – только и произнес Эймери.

– Это претензия? – Азаруэль угрожающе развернулся к нему.

– Ты не можешь позволить себе жить дальше, – продолжал Эймери вдумчиво, словно разгоняясь и готовясь ударить. – Тебе нужно принять, что ее уже не вернуть.

– И откуда такие советы? – огрызнулся Азаруэль, чувствуя, как в нем поднимается злость в ее самом примитивном виде. – С чего вдруг ты мне их раздаешь?

– Может, если ты найдешь новую любовь, то перестанешь быть таким вредным.

Азаруэль даже отшатнулся. И это он услышал от Эймери? О любви? Он вообще любит кого-нибудь, кроме Иван, – и ту любовью брата? А может, все это – ловушка, чтобы вытянуть побольше откровений, а потом ими же выстрелить в споре?

Азаруэль мысленно фыркнул. У него самого про Эймери было достаточно информации, чтобы испортить ему жизнь, а заодно и его отношения с Иван, которая вряд ли оценит детали его прошлого и недавнее похищение. Это преимущество помогло немного расслабиться.

– С Адель связано много воспоминаний. И хороших, и плохих. Не только чувства, но и они удерживают меня от нового шага. Это… страшно.

Азаруэль напрягся, затаив дыхание. По телу катком прошлась мерзкая дрожь, рука судорожно вцепилась в волосы, зубы чуть не прокусили нижнюю губу. Это была секундная слабость, но за ней таилось так много несказанных слов, что хотелось лечь калачиком и с головой укрыться одеялом, словно защитным куполом.

Он сглотнул, заглушая рвотный позыв.

– А Тара… Она правда похожа на нее в деталях, поступках. Даже когда она швырнула в меня подушку, я вспомнил Адель.

– Она тоже в тебя швыряла вещи?

– Она поднимала на меня руку. – Азаруэль замер, сам пораженный, что признался в этом, и хотя Эймери успел вопросительно поднять бровь, он поспешил смягчить свой ответ: – Иногда, но было больно.

– Почему она тебя била? – спросил Эймери с холодным любопытством.

– Не знаю. Бывало, плохое настроение. Бывало, я приходил, а она видела меня, начинала плакать, а когда я пытался ее успокоить, швыряла в меня посуду. Пару раз попала в голову и плечо. Потом извинялась, говорила, что больше не будет, а спустя какое-то время это повторялось.

Азаруэль посмотрел внутрь кафе. Иван и Тара подошли к витрине с десертами, наверное решив взять что-нибудь с собой.

– И вот ее ты любил? – вопрос Эймери прозвучал как пощечина. – Девушку, которая тебя била?

– Она первой после моего брата увидела во мне кого-то кроме пажа, – Азаруэль осекся. «Мой брат». Это звучало слишком нежно для него, еще и в разговоре с Эймери. – Для Тени я был братом, а для Адель – возлюбленным. Это делало меня счастливым.

Бровь Эймери снова медленно поползла вверх, а губы скривились в ухмылке. Азаруэль застучал пальцами по столу. Все-таки этому подростку его не понять.

– Я ничего не имею против Тары, – прошептал он. – И я не вижу в ней новую Адель. Полностью осознаю, что это два разных человека, просто… ее присутствие заставляет меня чаще вспоминать Адель и все, что связано с ней: хорошее и плохое.

«И я только больше ухожу в себя. Перестаю видеть выход. Не уверен, что готов, что вообще когда-либо решусь оставить ее в прошлом. Тот сон с ней был таким желанным. Там все было словно наяву. И все же это просто сон. Мое разыгравшееся воображение».

Хорошо бы уничтожить скрипки. Отец рассказывал, что немало людей, желавших заполучить их, погибло, и в каких целях их будет использовать «Альтернат» после всех своих выходок, представить было страшно. Но Черная скрипка связана с Азаруэлем, а Белая – единственная память об Адель. В конечном счете он решил дать себе еще немного времени, чтобы хотя бы принять мысль о том, что уничтожить ее нужно.

– Можно сказать, что Адель спасла меня, – тут в голове Азаруэля что-то щелкнуло, и слова полились сокрушительной рекой: – Но после ее смерти я сам решил себя уничтожить. Не убить, конечно, нет. Есть способы уничтожить себя, не убивая.

Он снова посмотрел на холмы, теперь уже погружавшиеся в сумерки. Где-то вдали заблеяли бараны, прокатился гул поезда, но не смог перекрыть биение встревоженного сердца. Он чувствовал на себе взгляд Эймери, изучающий и пристальный, и от него крутило живот. Не стоило говорить последнее. Если этот парень догадается, о чем речь, он больше не сможет смотреть ему в глаза как раньше – с вызовом и насмешкой.

В какой-то момент тишина между ними стала такой громкой, что Азаруэль сам же решился ее прервать:

– Таков ответ на твой вопрос, – Азаруэль провел черту, но то, как демонстративно и неуклюже он это сделал, только укрепляло догадки.

Эймери тоже посмотрел внутрь кафе, где Иван и Тара как раз расплатились и взялись за свои бумажные пакеты.

– Что дало тебе силы выжить? – Его новый вопрос был и спасательным кругом, и якорем, тянущим на дно. Зависело от того, что ты с ним сделаешь.

– Тень, – произнес Азаруэль, хватаясь за ручку пустой чашки. – Его поддержка.

– Ты редко говоришь о таком, – подметил Эймери.

– Я вообще не люблю говорить много… о таком, – тут же вставил он, чувствуя, что Эймери с удовольствием припомнит ему пару разговоров, в которых Азаруэль был не против почесать языком. – Я люблю действовать… но не открыто, – снова второпях вставил он, ведь Эймери припомнил бы ему только издевки и пассивную агрессию. – Короче, это сложно. Для меня проявлять чувства вообще сложно. Ты меня точно поймешь.

– Я не издеваюсь над Иван через слово и ценю каждую проведенную с ней минуту. – Эймери все смотрел на нее. Как она что-то ищет в телефоне, пока Тара заглядывает туда через плечо. Затем он снова заговорил: – Наверное, тебе не понять, но неразумно тратить время на злые шутки и бессмысленные склоки с теми, кого мы любим. Да и не только с ними. Оно того не стоит.

Эймери прищурился, словно вспоминая о чем-то.

– Это к тому, что пускай ты и проявляешь заботу о брате скрытно от него, слова тоже важны.

– Но он ведь понимает, что я на самом деле не испытываю к нему неприязни.

– А важно еще сказать.