Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

от нее. Мы вновь взглянули в сторону ряда, где сидело семейство Донателлы. Похоже, Эрнст в своей мальчишеской манере и с чутьем специалиста в горном деле глубоко погрузился в шахту музыкального благоговения, в то время как трое его сыновей на букву «Ф», Франко, Феликс и Фелипе, уже начинали все сильнее ерзать, как легко сходящие с рельсов шахтные вагонетки.

Мать Франчески, сидя с другой стороны от сыновей, внимала своей высокоодаренной дочери восхищенно и растроганно. Порой она посматривала на Нас, и взгляд ее был исполнен печали отречения. Она послала два приглашения на концерт. Увидев, что Нас сопровождает высокорослая, высокомерная и высоколобая Сабина в блестящем вечернем платье, она впала в материнскую меланхолию почтенной матроны. В приподнятом настроении стояла она прежде перед садом земных наслаждений в роскошных апартаментах Манфреда, у себя дома она наготовила ему еды, напоила и, пьяного, уложила спать на свой диван, она проникла в его опочивальню, чтобы получить там не более (но и не менее), чем скрипку, которая как раз сейчас горько зарыдала, дрожа и жалуясь. И Мы ее понимали! Потому что все дорогие и любимые (многомерные, влажно-затейливые, переливающиеся невообразимыми цветами и заливающиеся немыслимыми трелями УУМ!МНИЦ!ЦЫ), которых Мы когда-либо обнимали руками, когтистыми лапами, ПРИ!ССОС!КАМИ или щупальцами, похоже, неудержимо уходили и от Нас, словно, убитые и недвижимые, соскальзывали вниз по безжалостному изгибу ведьминской кривой Марии Аньези или скатывались в царство теней. Аплодисменты оркестру и распаленной юной Франческе, восторженные, прямо-таки неистовые, заставляющие биться друг о друга лопаты ладоней, standing ovations[60], Мы с Манфредом мужественно не отставали от других. Меланхолия до-диез минор, переходящая в триумф ми мажор.

2

Ни за что бы не подумали, что, после того как Мы несколько церемонно распрощались с семейством Донателлы с четырьмя отпрысками на букву «Ф», Сабина по завершении концерта запросто отправится с Манфредом к нему домой. На бокальчик – возможно, даже в том смысле, как это понимает Майке-Изабель? Судя по всему, Сабина не опасалась, что ее супруг опять будет колотить в дверь под защитой вооруженных горилл. Она сразу и заговорила о нем, с тревогой, но отстраненно, как о дальнем родственнике, у которого плохи дела. Якобы переводы ценных бумаг в ущерб его интересам, странные маневры банков, заявления в органы власти с обвинениями в его адрес об уклонении от уплаты налогов и открытии нелегальных подставных фирм на маленьких тропических островах настолько омрачили жизнь ее мужу, что сейчас он, как разъяренный бык, вновь с большим энтузиазмом бросился управлять концерном «Cleansmile». Один за другим происходили рейдерские захваты именно тех подразделений компании, которые сулили высокие доходы в свете постепенно принимающей все более опасный оборот азиатской эпидемии (например, фирмы, производящие защитные маски, средства дезинфекции, гигиенические товары, то есть основные элементы концерна, но и некоторые теперь внезапно выросшие в цене фармацевтические предприятия и прибыльные инновационные стартапы в области Genetic Engineering)[61]. Слышал ли Манфред историю с круизным лайнером, который пришлось поставить на карантин в порту Иокогамы? По слухам, на нем сотни инфицированных. Болезнь вроде бы уже и название получила, COVID-19. Неужели она теперь неминуемо придет и сюда? Представить такое невозможно и даже не хочется, все тешились иллюзиями, что находятся в безопасности, что подобных чудовищных, архаичных происшествий, как смертоносные эпидемии или крупномасштабные войны в Европе, никогда больше не случится.

Щадя ее, Мы не стали обрисовывать картины ближайшего и более отдаленного будущего, которое, скачкообразно расширяя имеющуюся в Нашем распоряжении Короткую Петлю до более длинной, видим перед собой хоть и словно за облаками, но достаточно, чтобы что-то различить. Порой Нам больно, что Мы просто защищаем портал, вместо того чтобы, приняв те или иные простые меры, избавить тысячи или сотни тысяч человеков от мучительной нужды или смерти в отчаянии. Почему не были устранены ни Гитлер, ни Сталин или Пол Пот, почему Мы позволяли свирепствовать чуме, холере, испанскому гриппу и как можем спокойно смотреть, что человеки ввергают в хаос природу своей планеты? Но с этими вопросами человеки вынуждены обращаться к своим так называемым БХОГ!ГАМ, не к Нам, кто лишь оценивает зрелость их цивилизации и должен не допускать, чтобы ушедшие в отрыв гении их вида проскальзывали через портал, как вирус через причал в порту Иокогамы. Если Мы испытываем некие эмоции, это лишь указывает на то, насколько сильно Мы рискуем потерпеть неудачу в Нашей миссии.

Возможно, Сабина увидела какое-то отражение Наших сентиментальных мыслей в похожем на маску лице Манфреда, которое в остальном, с тех пор как давняя школьная подруга повесила пальто на вешалку, вошла в гостиную и согласилась на еще один бокал белого вина, казалось, застыло в дурацкой галантной улыбке. Открой Мы окно в его нутро пошире, оно, яростно, до красноты клокочущее, затопило бы Нас. Высокая, похожая на Аду Лавлейс, в блестящем вечернем платье в тонах от пепельно-серого до розового, на фоне ангелов Босха, несущих измученные души в рай, – глядя на нее, он в душе, так сказать, почти захлебывался слюной. Поэтому Мы остудили его до приемлемой рабочей температуры с помощью опосредованно нахлынувших воспоминаний об акробатических упражнениях с Майке-Изабель в его опочивальне. (А вдруг там, упаси боже, что-то еще осталось, что-то, способное его изобличить?)

Сабина, пока не склонная присаживаться на белый кожаный диван, не уставала выражать ему сердечную благодарность. Просто сногсшибательно, как он на последнем приеме на вилле «Матильда» рекламировал трем экспертам проект CDV и наконец одного за другим убедил их в фантастических перспективах предприятия. Ни она сама, ни Рональд или могущественная мадам Зандштрём ни за что не смогли бы так хорошо объяснить, что же, собственно, представляет собой этот абсолютно новый взгляд во Вселенную из чилийского высокогорья.

–Для меня по-прежнему загадка, как тебе удалось так развиться, – заявила Сабина, пленительно выразив искреннее изумление.

Она подошла несколько ближе к висящей над диваном справа картине живописца из Босха, которую при первом посещении квартиры Манфреда старательно игнорировала. Сейчас влюбленные, замкнутые в похожих на плодные пузыри коконах, воркующие в чашечках цветов, восторженно застрявшие в мякоти роскошных фруктов, ее, похоже, действительно интересовали, хотя к интересу примешивались легкое досадливое удивление и некое неодобрительное отстранение.

–Мне кажется, эта Донателла, мать вундеркинда, на тебя слегка запала. – Она по-прежнему не отрывала взгляда от картины, словно обнаружила там фантом пышнотело-чувственной учительницы скрипки.

Мы попридержали Манфреда, чтобы он никак это не прокомментировал.

–И то, что ты объявлялся в нашем доме с двумя разными женщинами… должна сказать, весьма своеобразными женщинами, это уже…

Мы позволили