Бар «Грехи Эббота» - Мила Вант

– Вы об этом и хотели поговорить? – решилась на еще один вопрос Лукка.

– Нет, это лишь предыстория, – ответила ее собеседница.

– Так к чему же вы ведете?

– Нетерпеливая ты наша… – Азраэль мягко растянула губы в улыбке. – Ладно, вот мы, наконец, и подошли к самому интересному…

– Третья сестра? – спросила девушка.

Смерть хмыкнула.

– Когда умрешь, найди меня – я договорюсь с Бертином, будешь работать с ним в убойном. Такое любопытство не должно пропадать, – совершенно буднично отметила она.

– Ладушки, – ухмыльнулась девушка, все же больше польщенная, чем смущенная.

– Так вот, когда Мария и Беатрис заключили свой контракт, убив Арчибальда Лонгхорна, а ты его уже знаешь, да?..

Лукка утвердительно кивнула.

– …Он должен был направиться к свету, прямиком под крыло Великого Создателя. И остаться там, пока в отделе перерождения и кармических долгов его не призовут к четвертой жизни. Однако…

– …Он попросил встречи с вами… – промолвила девушка.

– Именно. И знаешь, о чем меня попросил? – подводила к чему-то Азраэль.

– Нет. О чем же?

– А вот это самое интересное… – Смерть встала со своего гроба и подошла к третьему. Лукка проделала то же самое. На гранитной крышке значилось имя третьей сестры – Лукреция Клик фон Свампвичфильд. Азраэль коснулась крышки гроба. – Арчибальд Лонгхорн попросил меня спрятать Лукрецию и свою малютку дочь.

– И вы спрятали? – почти шепотом спросила завороженная девушка.

– Да. Но не где-то…

Лукка замерла. В голове тут же заиграла та самая песенка, что так любила напевать ее приемная мать при жизни, а затем, уже после смерти, закончила устами мадам Галы.

– Спрятала крошку свою я не где-то, только у Смерти узнаешь ответ… – пропела девушка.

– Да, я спрятала Лукрецию и ее племянницу когда-то. В тысяча девятьсот девяносто втором году.

Лукка почувствовала, как камень озарения проваливается прямиком из ее головы в область живота.

– И…

– И чтобы их никто не нашел, даже самый сильный дух или ведьма, я наделила чарами кусочек ткани – платка Лукреции. Он… – Смерть коснулась пальцем кулона Лукки и многозначительно посмотрела той в глаза.

Девушка, не в силах вымолвить ни слова, на автомате потянулась к нему и раскрыла. Как и множество раз до этого.

– Этот лоскуток, по сути, – маячок. Для меня. Чтобы найти племянницу Лукреции, когда придет время. Подходил к концу оговоренный срок молчания, и маячок начал передавать сигналы нам в организацию. В общем-то, я и так понимала, что пора бы готовиться к закрытию сделки, но один товарищ из отдела нелегального сбыта загробных артефактов начал поднимать на уши всех вокруг, так как уловил нетипичную активность в Мортвилле. Поэтому я решила поговорить с тобой до твоего тридцать первого дня рождения.

Лукка уже все прекрасно поняла, но пыталась переварить, насколько это вообще возможно.

Наконец, догадываясь, что, даже будучи в глубоком шоке, задерживать саму госпожу Смерть может быть чревато чем-то не очень приятным, она все же нашла в себе силы на работу речевого аппарата.

– Я потомок Свампвичфильдов, так?

– А если поточнее?

– Дочь Беатрис.

– И?

– Лукреция – это моя приемная мать, Клара Спенсер.

– Бинго! – хлопнула в ладоши Азраэль.

– Я не могу найти подходящей реакции на такое.

– Успокойся. Уверена, что ты давно подозревала нечто подобное… – хмыкнула женщина.

– Да, вероятно да… – пробормотала Лукка. – И все же… Почему вы так печетесь об этом? Вы же сама Смерть!

Та внимательно посмотрела на собеседницу.

– Потому что таковы правила контракта, заключенного с Арчибальдом. А контракт не нарушает даже сама Смерть, – произнесла она и наконец сделала то, что давно хотела сделать, – не прикладывая и толики усилий, одним пальцем отодвинула крышку гроба Лукреции Клик фон Свампвичфильд. Внутри было пусто. За исключением того, что на стенке висел приклеенный кусочком скотча конверт. – Это тебе.

Лукка наклонилась и взяла письмо. А затем еще раз обернулась и посмотрела на Азраэль.

– От Клары?

Госпожа Смерть кивнула.

– От Клары, от Лукреции, от матери и тети.

– Спасибо, Азра, – произнесла девушка.

– Бывай! – подмигнула той Смерть и вышла из склепа. Напоследок, задумавшись на секунду, добавила:

– И все же, после смерти выбирай отработку в следственном… Ты и так уже натворила, так хоть отработка по душе будет.

* * *

Лукка осмотрела толстую коричневатую бумагу. Кажется, она даже могла вспомнить моменты из детства, когда ее мать любила складывать письма в два раза, чтобы они помещались именно в такие миниатюрные конвертики.

– А что, если я смогу даже вспомнить, как она писала конкретно это письмо? – пробормотала Лукка, не торопясь открывать конверт, словно пыталась продлить предвкушение от прочтения.

Однако все же открыв его, девушка достала письмо и развернула плотную бумагу. Почерк матери она узнала моментально – не очень крупный, крайне аккуратный и чрезмерно завитушечный, словно Клара и не писала вовсе, а вырисовывала бесконечные узоры.

«Лукка,

если ты читаешь это письмо, значит, уже в курсе всего, что произошло. И ты знаешь, что мы с тобой родом далеко не из XX века. Однако тебе это пошло лишь на пользу – смотри, какая ты выросла умная и самостоятельная.

Я не сильно разбираюсь, как устроен загробный мир, знаю лишь, что Смерть – довольно приятная женщина и, видимо, жизнь и душа твоего биологического отца – по-настоящему чистый сосуд, раз для тебя и меня сделали такое огромное одолжение. Скажу точно: ему действительно было чем расплатиться.

Я хочу, чтобы ты знала, что твоя настоящая мать, Беатрис, – неплохой человек. Я любила ее как сестру и уважала как довольно решительного и пробивного человека. Неведомы мне те дороги, что привели ее не туда, но так уж случилось… Однако прошу тебя не держать на нее зла, отпустить обиды и жить дальше. Ведь так или иначе, пусть она и нарушила все законы морали, наделав кучу кошмарных вещей, но все же… в конечном итоге для тебя это вылилось в лучшую жизнь.

Надеюсь, ты будешь жить долго и счастливо. И научишься прощать в первую очередь себя за то, какая ты есть и откуда ты есть.

Мама.

Лукка молча сложила письмо и положила в карман. Кажется, можно было бы заплакать или приложиться к крышке гроба, чтобы погоревать. Однако такая мера эмоций, что она прожила накануне, не дала ей возможности и резерва для новых переживаний. И потом, она все же почувствовала кое-что. И это была скорее благодарность за правду, к которой она, возможно, и не была готова. Но готов ли хоть кто-то к подобного рода правде?..

– Вероятно,