Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

Человеку в таком положении можно предлагать что угодно. Он будет счастлив просто сохранить своё.

Сели мы на плац за арсеналом, единственное место в городе, куда вертолёт мог опуститься, не снеся крыш. Встречал меня не князь естественно, а какой-то полковник в мундире с обтёршимися локтями, и всю дорогу до кремля я смотрел по сторонам.

С реки несло тёплой кислятиной. Зерно в баржах прело изнутри, и в жару этот запах ложился на воду и держался над берегом, никуда не уходя. Приторный, тяжёлый, чуть хлебный, он въелся в город так основательно, что горожане его, судя по лицам, уже не замечали.

На перекрёстке у пакгаузов расположились человек тридцать артельщиков: в тени, на пустых поддонах, спиной к стене, с руками между колен. Мешки таскать было некуда, расходиться желания не возникало. Один дремал, откинувшись на стену. Проходя мимо, я поймал три взгляда, и ни в одном не было ни любопытства, ни злости, одна лишь усталая тоска.

Хлебная биржа стояла с забитыми крест-накрест дверями. С приклеенного в апреле объявления о закрытии дожди смыли половину букв, и осталось: «…до восстановления судоходства». Кто-то зачеркнул в нём буквы «од» заменив одной гласной и одной согласной, превратив в слово, милое сердцу каждого жителя Содружества.

Дружинники у ворот кремля держались прямо и глядели мимо меня. Униформа на них была вычищена, а сапоги стоптаны до бумажной тонкости. Жалованья эти люди не видели второй месяц и всё равно стояли на посту, при оружии и в форме. Двух таких я бы взял к себе не думая.

Во дворе, ближе к конюшням, собрались бояре. Восемь человек в хороших костюмах сбились кучкой, головами внутрь круга, и обсуждали что-то вполголоса и с интересом. Меня они разглядывали в открытую, без поклонов, оценивающе, и кто-то из них склонился к соседу, не сводя с меня глаз. К крыльцу, на котором ждал их государь, не подошёл ни один.

Такие сценарии я видел десятками, и всегда за месяц-другой до того, как хозяина выносили из дома вперёд ногами.

Аничков, предупреждённый о моём визите, вышел мне навстречу сам, и этого я, признаться, не ожидал.

Лет ему было под шестьдесят. Высокий, сутулящийся, с седой бородой клинышком и породистым сухим лицом, он носил дорогой летний льняной костюм, ставший ему великоватым в плечах, и держался очень прямо. Не спал он давно: это читалось по векам и по тому, как медленно он поворачивал голову.

— Ваше Высочество.

Поклон он отвесил строго по титулу, ни на палец ниже положенного.

— Род Аничковых не принимал Великих князей четыреста лет. Прошу простить, что встречаю вас в такой обстановке среди разорения.

— Ваша Светлость, — я ответил вежливым полупоклоном, — род Платоновых четыреста лет назад принимал государей, а при моём деде — кредиторов, — ответил я. — Так что разорения при мне можете не стесняться.

Он моргнул и почти улыбнулся

В кабинете, куда меня провели, было прохладно и пусто: письменный стол, два кресла у холодного камина и снятые картины, повёрнутые лицевой стороной к стене. Продавать их пока не начали, но уже подготовили.

Слуга принёс воду и больше ничего.

— Чем обязан? — спросил Ростислав Данилович.

— Тем, что я приехал вас спасать. Не из благотворительности: мне нужен ваш берег, и целым он мне нужнее, чем разорённым.

Он выпрямился ещё сильнее, хотя, казалось, некуда.

— У города временные затруднения, — выговорил он ровно. — Спадёт вода, и бандитским лодкам негде будет прятаться в протоках. Мы это переживём.

— Спадёт, — согласился я. — Только выгонять из них ватаги нечем: катера ваши сожжены, дружина не получает жалованья, а ловить лодки на вёслах пехотой с берега не выходит ни у кого.

Аничков замолчал.

— Ваше положение я знаю не хуже вас и обсуждать его не намерен, — продолжил я. — Обсуждать буду то, чего вы не знаете. Неделю назад двое ваших бояр встречались с Киндяковым. Что именно они там обещали, я вам не скажу, зато скажу, чем это кончается: бумагой о добровольном сложении власти за вашей подписью и вашей могилой месяца через три, потому что живой князь без престола неудобен всем. И хорошо, если только вашей, а не всей вашей семьи.

Он взял стакан, отпил и поставил его на стол очень аккуратно, чтобы не звякнуло. Рука всё-таки дрогнула.

— Имена, — попросил он.

— Нет. Имена вам сейчас без надобности: тронете этих двоих, назавтра поедут другие четверо, и поедут уже открыто. Дыру в лодке пальцем не затыкают.

— Тогда чего вы хотите?

Вот тут я и выложил то, ради чего летел.

— Самара приносит присягу Угрюму и переходит под мою руку. С этого дня всякий, кто выйдет на вашу реку с оружием, выйдет против Великого княжества. У того, кто платит вашим ватагам, три города и дружина, собранная на речную войну. У меня девять земель, тысячи солдат, ратные компании и артиллерия, которую я вожу баржами, а не телегами. Киндяков считать умеет, я проверял. Симбирску с Сызранью и Ставрополем-Волжским мериться со мной нечем, и он это поймёт раньше, чем узнает новости. Ватаги воюют за деньги. Перестанут им платить, они разойдутся за неделю, потому что бесплатно за чужой город никто топором махать не будет.

— Как только я подпишу, он ударит, — сказал собеседник. — До Симбирска двести километров, до вас почти тысяча.

— Не ударит. Воюет он чужими руками, а ватаги на моего вассала не пойдут ни за какие деньги: за прошедшие месяцы они уже выучили, чем кончается трогать то, что принадлежит мне. Да за разбой я спрошу с их нанимателя. Своей дружиной он тоже не двинется: взять город мало, его надо потом удержать против меня, а на это у него нет ни людей, ни денег.

— Боярское дума не пропустит, — прокряхтел он. — За такое меня свергнут, не дожидаясь чужой армии.

— Присягу примете при полной Думе сегодня же. Принимать её и говорить при полном зале буду я сам. Много ли там людей, которые не слышали, чем кончилось во Владимире, Муроме, Костроме и Ярославле?..

Аничков не ответил, а я продолжил:

— Значит, объяснять придётся недолго. Даже самые тугоухие сделают правильные выводы.

Ростислав Данилович помолчал.

— Меня в городе назовут человеком, который продал Самару.

— Назовут, — согласился я. — А через год будут вспоминать не поспешно сказанное слово, а смотреть