Падение Диссы - Олег Ткач

был заняться Сенж. Мэйр неумело бил его, что-то яростно выкрикивая, но был настолько слаб, что удары больше походили на слабые тычки. В конце концов солханец с воплем повалился на Тилиуса, не удержавшись на ногах от сильного подземного толчка, продолжая свое слабое избиение.

– Что ты наделал?! Ублюдок! – всхлипывал мэйр. – Ты убил Вальдена!

– Помоги… – прохрипел Тиль, с трудом разлепляя окровавленные губы.

– Смертная тварь! – В этот раз крик был значительно слабее и даже не пытался разорвать голову Тиля изнутри.

– Да пошел ты, паскуда, – просипел вслух курсор, уже достаточно взбешенный бессилием и криками в раскалывающейся от боли голове.

– Что? – Голос в голове задохнулся от ярости. Но Тилиуса это даже чуть позабавило.

Мэйр неожиданно резко скатился с курсора и отполз в сторону, вжимаясь спиной в каменную стену. Его глаза, полные животного ужаса, метались от почерневшей руки курсора к его лицу и обратно. Такой боли Тиль не испытывал никогда в жизни. Даже те приступы, что немногим ранее выжигали его тело, были…

Огромная каменная плита упала сверху, сдавливая и расплющивая тело. Каждая частица организма Тилиуса взорвалась в вопящем безумном приступе агонии. Перед его затуманенным окровавленным взором появилась смерть, которую он уже был рад видеть. Она не была похожа ни на один из известных ему образов, которые представляли разные веры и религии. Смерть вообще не была существом.

Наконец-то он был свободен.

– Э, нет! Так легко тебе не уйти, смертный! – спохватившись, хмыкнул голос, и боль уменьшилась ровно вдвое. – Я и забыл, насколько вы ничтожны и слабы!

«Еще мгновение, и я бы умер», – с безразличием понял Тилиус.

– Ты посмел вмешаться в мои дела и прервал ритуал! Сейчас ты встанешь и подойдешь ко мне! Ты убьешь этого жалкого отброса, что посмел претендовать на мое право! Иди и убей, тварь!

Приказ огненными буквами отпечатался в сознании, выжигая волю. Он пошарил руками вокруг и судорожно схватил кусок дерева. Деревяшка была в самый раз – острая щепа с одной стороны и увесистый утолщенный конец с другой. Курсор с трудом встал на непослушные ноги и медленно, шаг за шагом, пошел в сторону, указанную голосом. Он равнодушно переступил через вытянутые ноги мэйра, все еще с ужасом наблюдавшего за ним, и отправился к наклонной стене.

«Ого! – искренне удивился Тиль, нащупав здоровой рукой выемки в кладке. – Меня выбросило в канаву!»

Уклон был достаточным, чтобы по нему без труда мог взобраться человек, но Тилиусу с покалеченной рукой это далось с трудом. Наконец, с пятой попытки, он исхитрился уцепиться за край канавы и стал медленно подтягиваться. Но вдруг что-то зацепило его за ногу и потащило вниз. Тиль ухватился здоровой рукой за край булыжника, торчащего из мостовой, чтобы удержаться. Он изловчился и оглянулся назад, уже догадываясь, кто схватил его за сапог.

– Остановись, ты не должен этого делать! – зашептал юнец, словно боясь, что их могли услышать. – Быть беде!

Курсор вздрогнул, увидев в глазах солханца свое лицо: он походил на безумца со звериным оскалом. Помутнение исчезло, уступив место растерянности. Огненные приказы в сознании пропали, оставив легкий шепот:

«Иди! Убей!»

Но теперь Тиль чувствовал, что может как-то противостоять чужой воле, неожиданно ослабленной жутким видением. Только тело все еще подчинялось голосу, и это еще больше сбивало с толку. Свободная нога резко согнулась в колене, так сильно, что связки свело судорогой, и распрямилась в увесистом ударе, нацеленном точно мэйру в лицо. Парень сник и отпустил его сапог, заваливаясь на дно канавы. Тогда Тиль рывком поднялся и выпрямился на дрожащих ногах.

– Иди ко мне, смертный! Сделай то, что я приказываю! Убей его! – Голос стал громче, заполняя сознание Тилиуса.

«Фарум геро! – выругался курсор на самальском. Это было единственное ругательство, которое он знал и которое неизменно вгоняло Сенжа в краску. – Сенж! – запоздало вспомнил Тилиус о напарнике. – Где ты, друг?!»

Ответ возник сам собой, стоило только Тилю посмотреть вперед, где в десятке шагов от него дымилась огромная воронка. Ноги понесли его туда, приближая к развязке. Время для идей и планов спасения стремительно сокращалось. С первым неловким шагом его мысли привычно наполнились лишь холодным расчетом.

«Башня взорвалась. Взрывом меня выкинуло в канаву вместе с мэйром. Сенжа там не было, значит, он погиб. Я прервал колдовство и пострадал от отката. Кто-то требует закончить обряд. Что будет, если я его закончу? А если нет?»

Тилиус подошел к краю воронки и замер. Странная пыль, висевшая облаком над землей, была не слишком густой, позволяя различить на противоположном краю площади силуэты домов и суетящихся людей. Курсор втянул носом воздух. Пыль, гарь, страх и смерть. Голос в голове довольно посмеивался, предчувствуя победу. Кем бы он ни был, он не догадывался, что в покалеченном теле, которым было так легко управлять, затаился расчетливый хозяин, только и выжидающий удобного момента. На противоположной стороне воронки показался силуэт с трудом поднимающегося с земли человека. Незнакомец встал, сильно сутулясь, и завертел головой. Курсора передернуло от отвращения, когда голова с противным хрустом резко повернулась назад и уставилась на него.

– Вот ты где! Быстро ко мне! – обрадовался окрепший голос, выдавая нетерпение.

Тиль покрепче сжал пальцы на деревяшке и ускорился, переходя в неуклюжий бег, насколько позволяли раны.

– В сердце! – взревел счастливый голос.

Расстояние сокращалось. Тилиус знал, что рука не промахнется и попадет точно в сердце сгорбленной фигуры. Земля под ногами дрожала, словно рядом скакали кразорские паладины. Счет шел на секунды.

– Сенж! Ты его убил! – закричал он во весь голос, выпуская гнев на свободу. – Тварь!

«Он убил моего друга!» – это была единственная мысль в голове курсора, когда он подскочил к сгорбленной фигуре, что специально, для его удобства, раскинула руки в стороны и запрокинула голову. Однако рука с острым куском дерева устремилась вперед, целясь совсем не туда, куда указывал голос. Дерево с треском разлетелось на щепки – удар пришелся в голову мэйра; он оказался таким сильным, что тело отбросило назад. А затем Тиль, сохраняя скорость, устремился дальше, к городской стене.

Ударь он в сердце, и… Что тогда? Ничего хорошего бы не случилось. Голос в голове оглушительно заревел и так же стремительно смолк. Вся чужая боль, которой его пытала тварь, исчезла следом, оставив лишь боль собственного разбитого тела. Но после испытанного курсор не назвал бы это болью. Так, неприятные ощущения. Подумаешь, синяки, ушибы, содранная кожа и пара сломанных ребер!

Измученное сознание Тилиуса почти покинуло его, погружаясь в беспамятство и забытье, когда он оказался у Западных ворот и выскочил на площадь. Не удивляясь тому, что никто не обратил на него внимания, Тилиус догнал последнюю телегу каравана, уходящего по Подай-Еды, и неуклюже заскочил внутрь, оттянув полог. Еще до того как стукнуться о