Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— Вот, — сказал. — Все, кто здесь сидят с нашей стороны, уже подписались, под чем мы точно не соглашаемся. Башня без права решать — в этом списке. Так же, как продажа людей и опорных домов.

Я перевёл взгляд на королевского.

— Попросим протоколиста, — мягко добавил, — приложить к общему делу и этот лист. Как волю Дома. Не как закон. Но как границу, которую мы сами себе поставили.

Писарь медленно протянул руку.

— Покажите, — попросил.

Он читал недолго. Чернила — чёрные, подписи — кривые, но честные.

— Это не официальный документ, — сказал он. — Но… — прищурился, — это хорошая страховка для памяти.

Он поднял на нас глаза. — Я приложу его как «заявление Дома о пределе допустимого». Корона любит, когда кто‑то заранее пишет, до куда его можно гнуть.

— А дальше — вы всё равно согнёте, — буркнул мастер.

— Возможно, — не обиделся писарь. — Но не так легко сказать «они сами просили нас добить», когда тут вашей рукой написано обратное.

Младший Нордвальд прищурился.

— Вы слишком много даёте им, — сказал он писарю.

— Я даю себе меньше работы в будущем, — ответил тот. — Это разные вещи.

Кровь в этой главе всё равно должна была появиться. И она появилась. Не там, где я ждал.

— Тогда так, — сказал младший. — Если уж все так любят выбор, давайте устроим один прямо сейчас. Не на бумаге. На полу.

Он резко встал.

— Все, — громко проговорил он, — кто служит в заставе, на границе, в караулах — встаньте.

Люди поднялись неуверенно. Пятеро. Семеро. Десять. Ещё пара у дверей. Кари — среди них.

— Вы, — сказал Нордвальд, — те, кто реально ходит по снегу, когда господа пишут бумаги.

Он показал на нашу сторону. — Дом Райхеров предлагает вам остаться в Доме, который едва держится. Под общей опекой храма и короны.

Показал на себя. — Мы предлагаем вам перейти к нам. В Дом, который тянет. С другими условиями, да. Но — с деньгами, едой, ясным уставом.

Воздух стал тяжёлый, как мокрый плащ.

— Это не та сцена, — тихо сказал Хольгер.

— Самая та, — отрезал младший. — Храму полезно видеть, к кому люди тянутся, когда перестают бояться господ.

— Они не перестали, — вмешался я. — Они стоят в зале, полном мечей и печатей. Это не выбор. Это демонстрация силы.

— Можем выйти во двор, — пожал плечами Нордвальд. — Мне не принципиально.

— Мне — принципиально, — хрипло сказал Лотар. — Здесь Дом. И если мой Дом сейчас скажет, что он меня не хочет, — я хочу быть рядом, когда он это сделает.

Он говорил, как человек, который уже стоит на краю и решил не зажмуриваться.

Писарь сжал губы.

— В протоколе, — предупредил он, — это будет выглядеть… некрасиво. Для всех.

— Красоты давно нет, — бросила бордовая. — Остались только кости.

Младший посмотрел на выстроившихся.

— Хорошо, — сказал. — Кто хочет уйти к нам — выходите вперёд.

Тишина съела зал.

Стражники переминались. Взгляды бегали. Кари смотрел прямо, ни на кого.

Первым шагнул молодой. Тот, который зимой ворчал, что «нас всё равно продадут».

Я узнал его по плечам.

Он сделал три шага — и остановился, как будто врезался во что‑то невидимое.

Перед ним стояла повариха.

— Куда? — спросила.

— Я… — он сглотнул. — У них… стабильнее. Там… кормят.

— Здесь тебя тоже кормили, — отрезала она. — Когда маленький был. Когда болел. Когда эту башню по два раза в день чистили от снега, чтобы ты не навернулся.

Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты сейчас уходишь или торгуешься? Если уходишь — иди. Не оглядывайся. Если хочешь, чтобы Дом стал лучше, — стой. И рви глотку тут.

Младший чуть усмехнулся.

— Ты не имеешь права держать их, — заметил он.

— Я не держу, — буркнула она. — Я напомнила. Дальше — его ноги.

Парень дрожал. Реально дрожал. Я видел, как у него под кожей ходит пульс.

— Я… — он вдохнул. — Я останусь.

Он вернулся назад, почти бегом.

За ним — тишина стала глубже. Никто другой вперёд не вышел. Даже те, кто наверняка думали «там лучше». Страх? Стыд? Лояльность? Всё вместе.

Кари усмехнулся уголком рта.

— Ну? — спросил он у младшего. — Дальше танцы?

На лице Нордвальда промелькнула тонкая морщинка. Первая.

— Запиши, — бросил писарь в сторону Таля. — «На предложение перейти под знамя Дома Нордвальдов из стражи Дома Райхеров не вышел ни один».

— «Один начал и вернулся», — тихо добавил я. — Это важно.

Писарь на секунду задумался — и кивнул.

— Запишем, — сказал. — Истории нравятся такие детали.

Кровь всё равно пролилась. Но ритуально.

— Ты ставишь людей в неудобное положение, — мягко сказал храмовый свидетелю Нордвальдов. — Это не честный выбор.

— Ничего честного нет в этом мире, — пожал плечами тот. — Но вы увидели то, что хотели: их лояльность. Кому?

— Себе, — сказала бордовая. — Не тебе. Не нам. Себе.

— Это ничего не меняет, — резко оборвал младший. — Факты таковы: Дом слаб. Мы сильны. Корона хочет стабильности. Храм хочет вида.

Он упёр ладони в стол. — Предложение простое. Либо вы входите к нам целиком и живёте спокойно. Либо мы выходим из ваших договоров, уводим поддержку с границы — и тогда пусть храм и корона сами там стоят.

— Ты сейчас ставишь под угрозу не только Дом Райхеров, — спокойно напомнил Марэн. — Но и все сёла дальше по тракту. Они не твои. Они короны.

— Тогда пусть корона платит, — отрезал младший. — Мы своё уже сделали.

Это был момент, когда нужно было кровь. Не настоящая. Политическая.

Королевский писарь вздохнул. Устал так, будто ему на плечи положили ещё один север.

— Дом Нордвальдов, — сказал он, — вы действительно хотите, чтобы в протоколе осталось: «Дом Нордвальдов отказывается от прежних обязательств по защите северной границы, если ему не перепишут чужой Дом»?

Комната замерла.

— Я хочу, — упрямо ответил младший, — чтобы было честно.

— Будет, — кивнул писарь. — С этими словами — более чем.

Он сделал пометку. Медленно, крупно. Как клеймо.

Я видел, как храмовые одновременно втянули воздух. Как у Нордвальда дёрнулся глаз. Как повариха сжала кулаки.

Это и была кровь. Не по полу — по тексту.

— Корона не примет это легко, — продолжил писарь. — Отказ от границы ради чужой башни — плохой прецедент. Другие Дома увидят. Запомнят.

Он поднял взгляд. — Вы уверены, что хотите быть тем Домом, который первым шантажировал корону границей?

Тишина на этот раз была другой.

Лотар смотрел на стол. Бордовая — на младшего. Райн — в точку между ними. Элия — на наши тряпки на стене.

Младший Нордвальд медленно опустился обратно на стул.

— Мы, — сказал он, — хотим результата. Но не любой ценой.

Перевёл взгляд на нас.

— Хорошо, Дом Райхеров. Дом