Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— Это не договор, — сказал Марэн. — Это поле боя.

— Отлично, — ответил я. — Потому что настоящая битва у нас одна. На бумаге. Всё остальное — последствия.

Лотар смотрел на пачку, как на собственный приговор, написанный чуть более вежливым языком.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь, — ответил я, — вы спите.

— Не смеши, — хрипло усмехнулась бордовая.

— Это не шутка, — пожал я плечами. — Завтра вы должны будете сидеть здесь, когда все трое — храм, корона и Нордвальды — положат свои версии. И у вас должно хватить головы, чтобы не кивнуть на первом куске яркой обёртки. Если вы сейчас не отключитесь — завтра вас просто продавят усталостью.

— Мы уже жили годы в усталости, — напомнила она.

— Жили — да, — сказал я. — Но не торговались.

Ночью я не спал.

Конечно.

Башня дышала.

Где‑то внизу повариха орала на кого‑то за пересол.

Где‑то наверху Марэн ходил по комнатам, как тень, шарил по линиям.

Я вытянул на столе свою собственную схему. Не карту. Структуру.

Три больших блока:

ХРАМ — КОРОНА — ВОЛКИ.

От каждого — стрелки.

от Храма к нам: «Свидетель», «Протокол», «Неравновесие сил».

к Храму от нас: «Отчёты», «Метафоры», «Требуем новых правил».

от Короны к нам: «Проверка», «Возможное лишение статуса».

к Короне: «План В», «Риски концентрации», «Страх шантажа границей».

от Волков к нам: «Настойчивая просьба», «Полное вхождение», «Угроза ухода с границы».

к Волкам: «Пиар «сохранили Дом»», «Доля земель», «Контролируемый поводок».

В центре — один жирный кружок: ДОМ РАЙХЕРОВ.

Я добавил ещё один элемент. Маленький. Снизу.

«СЕТЬ».

Кари. Заставы. Кухня. Мастерские. Наши тряпки на стенах. Вся эта «коалиция тех, кому страшно».

Провёл стрелки и оттуда.

от Сети к нам: «Слухи», «Факты», «Лояльность (или её отсутствие)».

от нас к Сети: «Слова внутри», «Подписи», «Честные границы».

Я откинулся на спинку стула.

Это уже было не просто «Дом и мир вокруг». Это была система.

Живая. Кривая. Опасная. Но — с контуром.

То, ради чего, честно говоря, я и остался в этом мире. Не ради камней. Ради этого ощущения: когда вместо хаоса у тебя хотя бы появляется архитектура.

Утром на башню легла тень.

Не от туч. От флага.

Королевский писарь, уже выспавшийся и вылизанный, принёс сверху не только свои чернила, но и тонкую полоску ткани с короной.

— Это что? — спросила Элия, когда он вешал её над входом в зал.

— Знак, — ответил он. — Что всё, что здесь будет сказано и подписано сегодня, идёт прямиком в королевские книги. Без задержек.

— Нам повезло, — сухо заметила бордовая. — Нам сразу нарисовали, где висит верёвка.

— Верёвка висит везде, — без обиды ответил он. — Здесь хотя бы известно — где.

Марэн смотрел на флаг долгим, тяжёлым взглядом. Как на напоминание, что над храмом есть кто‑то ещё. Редко, но бывает.

Нордвальды пришли позже. В этот раз — уже без показного пафоса.

Младший был собран. Советник — злой. Наёмный пёс — скучающий. Приехали работать.

— Наши писари, — кивнул младший, выкладывая на стол свою пачку. — Наше видение. Без угроз. Без посылов. Как вы любите.

Я пролистал.

Красиво. Гладко. Как хороший корпоративный договор, в котором где‑то внизу мелким шрифтом душат душу.

«Полное вхождение» переименовано в «интеграцию».

«Ликвидация Дома» — в «переход статуса».

«Отказ от границы» — вообще исчез. Теперь там: «перераспределение ответственности».

— Это читал юрист, который ненавидит глагол «нет», — пробормотал я.

— Это писал Дом, который привык, что у него соглашаются, — отозвалась бордовая.

— Мы не согласимся, — тихо сказала Элия.

И я понял, что к двадцатой главе у нас должно случиться одно из двух: либо они действительно не согласятся и Дом вылезет из этого костылями, но живой; либо они согласятся — и тогда вторая книга будет уже не про «Дом», а про «остатки».

Ставки были понятны. Тайминг — тоже.

У нас было четыре главы до конца первой книги.

И один весенний круг, который должен был поставить хотя бы временную точку.

Я посмотрел на свои схемы, на их гладкие формулировки, на королевский флаг над дверью и на наши корявые тряпки на стене.

— Ладно, — сказал я. — Играем в длинную.

Сутками позже всё это должно было рухнуть либо в «подписано», либо в «сорвано».

Пока — мы раскладывали фигуры.

И где‑то внизу, у заставы, Кари смотрел на тракт и шептал себе:

— Пока договор не подписан…

А дальше — уже добавлял своё.

— …мы не трупы.

У нас в зале в это время вылизывали слова.

— Пункт о земле, — напомнил писарь. — Формулируем.

Я подтолкнул вперёд наш черновик. Таль — их.

— «Дом Райхеров передаёт…» — начал я.

— «Часть приграничных полей…» — подхватил Таль.

— «С точными границами согласно приложенной карте…» — вставил писарь.

— «…в обмен на отказ Дома Нордвальдов от претензий на остальные земли и на опорные дома», — закончила бордовая.

Писарь нахмурился.

— Так не подпишут, — честно сказал он. — Это слишком прямой «отказ от претензий».

— А как вы это пишете, когда вам нужно, чтобы кто‑то заткнулся? — вежливо поинтересовался я.

Он задумался на пару секунд, потом быстро вывел:

— «…и признаёт за Домом Райхеров исключительное право владения и управления прочими землями и опорными домами в указанных границах».

— То есть «отказываемся», только вежливо, — уточнила Элия.

— То есть, — ответил он, — если потом кто‑то полезет к вашим заставам, у вас будет чем ткнуть ему в морду. Не только кухонной ложкой.

Марэн тихо хмыкнул. Волки молчали.

Младший Нордвальд переводил взгляд с строки на строку.

— Землю — обсудим, — сказал он. — Это можно жевать.

Он оттолкнул лист, взял следующий. — А вот это — нет.

Там был блок про людей.

— «Рабочая сила не может быть…» — начал он, потом фыркнул. — Серьёзно? Вы решили переписать половину королевского права в одной башне?

— Нет, — сказал я. — Только маленький его кусок. Тут.

Писарь крутил перо в пальцах.

— Корона этого не примет, — повторил он. — Но я уже говорил: вам может быть полезно, если она откажет письменно.

— Мне не нужна письменная пощёчина, — мрачно бросил Лотар.

— Вам нужна письменная правда, — возразил я. — Чтобы через год никто не сказал: «они сами попросили сделать из себя товар».

Я кивнул на лист. — Если этот пункт выкинут, вы хотя бы увидите чьей рукой.

Младший усмехнулся.

— Ты очень веришь в силу архива, дух, — сказал он.

— Я слишком много раз видел, как архивы кусают за зад тех, кто думал, что бумага — это просто мусор, — отозвался я.

Храмовый не спорил. У него за спиной было слишком много обглоданных задниц.