Пришествие ночи 1-6 - Питер Гамильтон

— Спасибо.

Мойо подхватил кружку и тарелку, оглянулся. Кроме него, в кафе было еще трое посетителей, из них двое оказались юной парой, ничего вокруг не замечавшей.

— Не против, если я присяду? — спросил он третью, женщину лет под тридцать, даже не пытавшуюся навести на себя какую-нибудь иллюзию.

Она подняла голову. По пухлым бледным щекам стекали слезы.

— Я уже ухожу, — пробормотала она.

— Не стоит, прошу. — Он сел напротив. — Я хотел поговорить. Уже несколько веков ни с кем не болтал.

Она уткнулась взглядом в свой кофе.

— Знаю.

— Меня зовут Мойо.

— Стефани Эш.

— Рад познакомиться. Не знаю, что сказать. От того, что случилось, я наполовину в ужасе, наполовину — в восторге.

— Меня убили, — прошептала она. — Он… он… он смеялся, когда это делал, и когда я кричала, он только смеялся все громче. Ему это нравилось.

Слезы снова потекли из ее глаз.

— Простите…

— Мои дети. У меня было трое детей, совсем маленьких, старшему всего шесть было. Что у них за жизнь была, когда со мной такое случилось? И Марк, мой муж, — мне кажется, я видела его, но позже, много позже. Он был сломленный, старый…

— Ну-ну, теперь все кончено, — тихонько проговорил Мойо. — А меня автобус сбил. Это вообще-то сложно, попасть под автобус в столице Кочи — вдоль дорог ограждения, и системы безопасности, и прочая защитная ерунда. Но если ты настоящий кретин, да вдобавок пьяный, да еще тебя сзади вся группа на «слабо» берет, тогда можно прыгнуть с барьера прежде, чем сработают тормоза. Я говорю, сложно. Но я справился. И что толку от такой жизни? Девушки у меня не было, детей тоже. Только отец с матерью погоревали, наверное. У вас хоть что-то было — любящая семья, дети, которыми вы гордились. Вас оторвали от них, и это настоящее зло, ничего не скажешь. Но посмотрите на себя — вы ведь их до сих пор любите. И они, держу пари, любят вас, где бы они ни были. По сравнению со мной, Стефани, вы богачка. У вас была полная жизнь.

— Уже нет.

— Нет. Но это для всех нас новое начало, верно? Нельзя позволить себе горевать над прошлым — у нас его слишком много. Тогда ни на что другое времени не останется.

— Знаю. Но нужно привыкнуть, Мойо. Хотя все равно спасибо. Кем вы были — социальным работником?

— Нет. Я был студентом на юридическом.

— Так вы умерли молодым?

— Двадцать два.

— А мне было тридцать два, когда это случилось.

Мойо откусил от пончика, оказавшегося на вкус не хуже, чем на вид, и с ухмылкой показал хозяину выставленные вверх большие пальцы рук.

— Похоже, я здесь не в последний раз.

— По-моему, это глупо, — призналась она.

— По-моему, тоже. Но он так привязывает себя к реальности.

— Вы точно учились на юридическом, а не на философском?

Мойо ухмыльнулся, глядя поверх пончика.

— Вот так лучше. Не стоит бросаться сразу на главные вопросы, только в депрессию себя вгоните. Начинайте с маленьких, а оттуда и до квантовой механики дойдете.

— Я уже запуталась. Я была просто методистом в местном детском клубе, когда вообще работала. Я обожала детей.

— Не думаю, что вы были просто методистом, Стефани.

Она откинулась на спинку стула, вертя в руках крохотную кофейную чашечку.

— И что нам теперь делать?

— Вообще говоря?

— Мы только познакомились!

— Ладно. Говоря вообще — жить, как всегда мечтали. Отныне каждый день будет летним отпуском, когда можно уйти с работы и исполнить свое самое заветное желание.

— Танцы в «Рубикс-отеле», — выпалила Стефани. — Там был изумительный танцевальный зал. На эстраде поместился бы симфонический оркестр, и окна выходили на озеро. Мы там так никогда и не побывали, хотя Майк все обещал. Я мечтала надеть алое платье, а его увидеть в смокинге.

— Неплохо. Да вы романтик, Стефани.

Она покраснела.

— А что вы?

— О нет. У меня мечты примитивного самца — тропические пляжи, фигуристые девчонки, все такое.

— Нет, не верю. В вас есть что-то глубже таких примитивных клише. Кроме того, я рассказала честно.

— Ну… тогда, наверное, горнопланерный спорт. На Кочи это было развлечение для богатых. Планер делается из связно-молекулярной пленки, он весит всего пять килограммов, но размах крыльев у него — двадцать пять метров. Прежде чем купить такую штуку, приходится делать апгрейд сетчатки и коркового процессора, чтобы видеть воздушные потоки, определять скорость на глазок — настоящее рентгеновское зрение. Это чтобы выбрать поток, который донесет тебя до вершины. Клубы устанавливали маршруты через полхребта. Я как-то наблюдал за гонкой. Казалось, что пилоты лежат в прозрачных торпедах. Эта пленка, она такая тонкая, что ее не видно вовсе, если только солнечный луч не упадет под определенным углом. Они скользили по воздуху, Стефани, и казалось, что легче нет ничего на свете.

— Не думаю, что нам удастся в ближайшее время исполнить свои мечты.

— Нет. Но когда-нибудь исполним, когда Эклунд захватит Мортонридж. Тогда у нас хватит силы побаловать себя.

— Эта женщина… Боже, как я ее испугалась. Мне пришлось держать заложника, пока она говорила с солдатом. Он так молил, так плакал, что мне пришлось отдать его другому, я не могла его мучить.

— Своего я вовсе отпустил.

— Правда?

— Да. Он был еще ребенок. Думаю, он добрался до морпехов, пока те не улетели. Надеюсь.

— Вы добрый человек.

— Да. Сейчас я мог позволить себе эту роскошь. Но если эта княгиня Салдана пошлет сюда войска, чтобы отправить нас обратно, я буду драться. Я сделаю все что только можно, чтобы остаться в этом теле.

— Я слышу эту женщину, — прошептала Стефани. — Она во мне, ей одиноко и страшно. Она все время плачет.

— Моего хозяина зовут Эбен Пэвит, и он все время бесится. Но в глубине души он напуган.

— Они не лучше, чем души в бездне. Все от нас чего-то требуют.

— Не слушайте их. Вы это можете. По сравнению с бездной тут просто рай.

— Ну, не совсем. Но его преддверие.

Он допил шоколад и улыбнулся:

— Не хотите прогуляться, посмотреть на наш новый город?

— Спасибо, Мойо. С удовольствием составлю вам компанию.

13

Разведывательная служба космофлота Конфедерации создавалась поначалу, чтобы проникать в подпольные синдикаты, производившие антиматерию, и выслеживать их производственные станции. С тех давних пор поле ее деятельности расширялось вместе с расширением полномочий флота. К тому времени, когда служба перешла под командование адмирала Лалвани, одной из основных ее задач стало отслеживать, анализировать и оценивать по степени реальной опасности неимоверное количество хитроумных разновидностей