Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

«недовольны». Не потому, что им поставили неправильный диагноз, а потому, что им не поставили никакого. А отсутствие диагноза — это для такого пациента не радость, а оскорбление.

— Семейный анамнез играет свою роль, — согласился я. — Но только в том случае, если есть симптомы. У вас идеально чистые анализы и нет никаких данных по сахарному диабету. Так что поводов ехать к эндокринологу у вас нет. Смысл? Он скажет то же самое, что сказал ваш лечащий врач.

Попутно я направил в Голубеву прану, успокаивая её нервную систему. Этот трюк получался у меня всё лучше.

— Но если вдруг диабет… — уже не так уверено возразила та.

— Любые признаки диабета терапевт сразу же поймает, — заверил её я. — И сразу же примет меры. Тамара Васильевна, ну зачем лишний раз два часа трястись в электричке, если у вас нет намёка на сахарный диабет? Елена Александровна прекрасный специалист. Если бы она сочла нужным, она бы обязательно дала направление. А так вам просто нужно периодически сдавать кровь на содержание глюкозы и контролировать свой организм. И всё.

— Ну, если вы так думаете, — прана и мои слова подействовали как надо. Голубева встала, уже окончательно смутившись. — Тогда я пойду.

Извиняться-таки людям очень сложно, но по крайней мере никакой жалобы не будет.

— Всего доброго, — улыбнулся я.

Она вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Я устало потёр виски. День только начинался, а уже столько всего произошло.

Приём у меня сегодня был вечерний, поэтому утро я планировал посвятить бумажной работе. Но в следующую минуту дверь в кабинет снова открылась, и вошла Коршунова собственной персоной.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — сказала она. — Ну что, поговорим?

Давно пора.

Глава 5

Разговор с Коршуновой уже давно пора было провести. Хотя я и рассчитывал сделать это после получения заключения от Ткачёва, чтобы иметь на руках бумагу с составом Витавиана. Но буду действовать с тем, что есть.

Светлана Викторовна уверенно зашла в кабинет и уселась на стул. Я бросил быстрый взгляд на Лену, и она вышла из кабинета.

В этот раз я не отключал камеру, так что разговор будет записан. На всякий случай.

— Доброе утро, Светлана Викторовна, — кивнул я. — Давайте поговорим.

Это самый удачный момент. Если сейчас разговор не состоится, то в следующий раз он будет уже в её кабинете и на её территории. А сейчас она пришла ко мне сама.

Что ж, начнём.

— Светлана Викторовна, — произнёс я. — Давайте сразу к делу. Я знаю про вашего сына.

Она даже не шелохнулась, не выказав никаких эмоций. Но я знал, что её удивил.

— Про Артёма, — продолжил я. — Знаю, что научное сообщество его не приняло. И ему пришлось искать другие способы доказать всем, что он чего-то стоит. Вы курируете проект с Витавианом именно из-за вашего сына.

Я замолчал, и в кабинете ненадолго повисла тишина.

Коршунова смотрела на меня. Пока я говорил про её сына, она всё-таки успела побледнеть.

Видимо, не ожидала, что мне станет столько всего известно. Но в этом мире информацию вообще найти не так уж и сложно. Здесь есть интернет.

— Александр Александрович, — произнесла она. — Откуда у вас эта информация?

— Это сейчас не имеет значения, — ответил я. — Имеет значение, что она у меня есть. И что я её ничем не подкреплял до сегодняшнего дня, потому что не хотел. Я врач, а не следователь, Светлана Викторовна.

Она помолчала ещё секунд десять. Я знал, что сейчас она перебирает варианты. Просчитывает, сколько у меня действительно информации, а сколько я добираю догадками.

— Александр Александрович, — наконец проговорила Коршунова. — Допустим, вы это знаете. Что дальше?

— Дальше нам нужно договориться, — пожал я плечами.

Теперь немного актёрской игры, потому что я не успел ещё получить документы.

Я картинно полез в ящик стола и достал серую папку. Там у меня лежали заметки по школе здоровья. Но Коршунова этого не знала.

Положил папку перед собой.

— У меня на руках, — произнёс я, — результаты лабораторного анализа Витавиана. Анализ делали в Саратове. И этот анализ показывает то, что, я думаю, вы и сами знаете лучше меня. Препарат пустышка. Активные компоненты в концентрациях, которые ни на что повлиять не могут. Большая часть состава — наполнители.

Главное, говорить уверенно. Хотя я до конца не был уверен, что всё так. Просто было бы безопаснее продавать большому количеству людей пустышку, чем по-настоящему вредные препараты. Так что я исходил из логики.

И Коршунова не возразила. Она просто опустила взгляд на свои руки. И этим подтвердила мои догадки.

— Светлана Викторовна, — сказал я. — Понимаю, почему вы это делаете. Вы мать, которая защищает сына. Это нормально. И в каком-то смысле заслуживает уважения. Но вы при этом ещё и чиновник, занимающий должность. И вот в этом качестве вы сейчас нарушаете закон. Витавиан вредит, он замещает в кармане у пациента нормальное лекарство пустышкой. Вредят и ваши лекции, одна из моих пациенток довела себя до лекарственного гепатита, когда принимала слишком много этого Витавиана.

Сделал паузу. Коршунова по-прежнему молчала.

— Я даю вам шанс всё исправить, — заявил я. — Без скандала, отставки, статей в газетах. У меня всего три условия. Первое: лекции Песоцкого в нашем городе прекращаются. Под любым предлогом, который вы сами придумаете. Второе: договор с «Витавианом» по линии городской администрации расторгается. Если у вас там есть штрафные санкции, это уже ваша забота, как их обойти. И третье: атаки на мою школу здоровья прекращаются. Если мы договариваемся, то я забываю про эту историю. Папка останется у меня, но из неё ничего никуда не денется.

Я замолчал и принялся ждать.

Коршунова молчала долго. Я не торопил её, знал, что она согласится в итоге. Я не шантажировал её, а оставил ей вполне разумный выход. Она умная женщина.

— Александр Александрович, — произнесла Коршунова. — Почему вы это делаете?

— Что именно? — уточнил я.

— Почему вы меня не уничтожаете? — удивилась Светлана Викторовна. — У вас на руках, как вы говорите, всё. Один звонок, и я больше не сижу в своём кабинете. Один звонок, и Артём после этого вообще никуда не устроится. Вы это понимаете не хуже меня. И я