Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

– Кита…

– Путята, – услышал он, как жёстко оборвала друга девушка, которая, собственно, и тянула его за руку.

– Путята, – тут же поправился Юрий. – Ты тоже поняла? Думаю, нужно к твоему отцу. Мой не поможет, слишком он…

– Поняла. Я домой и иду, – резко ответила она, но тут же добавила: – Но к твоему моего младшего брата пошлём! Пусть будет…

– Ага, – согласно кивнул Юра, лицо которого, по мнению Дениса, в этот момент было каким-то уж больно серьёзным.

– А-а-а… Зачем? – спросил мальчик и тут же вырвал руку из довольно слабого захвата подруги. – Никуда я не пойду! Я на Абыз… в смысле… что это я. Я на князя Хердвига посмотреть хочу. И мне это – надо убить… Ам… а кого… а – точно! Ублюдка, из-за которого умер мой дедушка, а ещё он папку убил. Дядя Джамшут правду…

Сильная подсечка свалила Дениса прямо в дорожную пыль, он попытался встать, как-то с трудом понимая, что происходит, а затем почувствовал, как на зубах скрипит песок и… ну, в общем, не хотелось думать о том, что ещё могло оказаться у него во рту. Разве что появилась жуткая ненависть к тем, кто мешает ему посмотреть на любимую Абызбику. Хотя…

Денис вдруг осознал, что выхватил нож из подсумка и сейчас ударит им Юрку. Своего лучшего друга, который в этот момент прижимал его к земле. Рука действовала словно бы сама собой, но парень очень хотел, чтобы она остановилась. Он даже не слышал, как Путята прокричала: «Сюда! Помогите!» Просто с трудом, но сосредоточился на том, чтобы остановить собственную конечность, которая дрожала, словно его постоянно били электрическими чарами.

А затем вдруг его руку крепко схватили, а пальцы по одному разжали. Он начал вырываться, что-то кричать, сам не соображая что, а затем почувствовал удар, пришедшийся по голове, и наступила тьма.

* * *

Я сел, потирая голову, по которой словно ударили строительной киянкой. Поморщился и с некоторым трудом встал, пытаясь хотя бы примерно понять, где я, собственно, нахожусь. Место это выглядела как довольно просторная комната или даже небольшой зал, который, скорее всего, использовался для пиршеств и общих собраний.

Может быть, конечно, это и был тот самый Верхний Ибипет, вот только я очень сомневался в том, что мы, Бажовы, назвали бы таким непотребством то, что в старину именовали «трапезной» в главном деревянном тереме. А вообще, если не обращать внимания на повсеместно используемое в орнаментах, вырезанных на стенах и колоннах, бажовскую тамгу в виде крылышка, место это подозрительно напоминало наши Ясеневые палаты в Тимирязевской академии. Вот только вместе удобных кресел для отдыха, а также ученических парт, здесь когда-то стояли длинные столы и лавки, которые сейчас были довольно небрежно свалены возле окон.

Точнее сказать, кто-то явно пытался забаррикадироваться изнутри. Вот только делали это явно в спешке, да и столешницы оказались недостаточно широкими, чтобы полностью прикрыть окна. По этой причине, их, как могли, заставили отодранными от стен декоративными панелями, которые хоть и не позволяли скрыть происходящее в задании от любопытных взглядов с улицы, защитить от болта, выпущенного из самострела, вряд ли могли. Да и любое не самое сильное ударное заклинание, прилетевшее в оконный проём, стало бы для них первым и последним…

Именно разглядывая эти резные, решётчатые доски, сквозь которые в помещение падали фигурные солнечные лучи, я вдруг ощутил сильнейшее чувство дежавю. На мгновение мне показалось… что я уже был в этом месте! И точно так же смотрел на хлипкую защиту, на скорую руку возведённую обороняющимся кланом, и гадал, много ли времени потребуется Селезнёвым и Завичевым, чтобы прорваться внутрь и перерезать нас, как свиней…

Резко развернувшись, я быстрым шагом подошёл к одной из стен и резко ударил по потемневшей от времени штукатурке, на которой довольно чётко выделялся светлый узор ранее висевшей здесь декоративной решётки. Как я и думал, кулак легко разрушил облицовку, тут же осыпавшуюся на пол мелованным крошевом, а я, зацепив пальцами открывшийся полукруглый вырез, резко потянул замаскированную дверцу на себя, открывая один из многих тайных ходов, которыми был буквально пронизан весь чародейский терем.

Да, я здесь действительно был раньше. Точнее, не совсем я, потому как то было всего лишь одним из воспоминаний, навеянных мне в своё время Книгой Марией. А если точнее, я каким-то образом очутился в давно разрушенном и сожжённом посаде Каремышевской ипокатастимы, которая примерно триста пятьдесят лет назад довольно неудачно попыталась осесть в среднем течении Волги. Оригинальные же воспоминания принадлежали моему почти тёске, Антонию Еремеевичу Бажову, и, вообще-то, были про очередную неземную «любовь под стрелами», однако, пока учебник у меня не отобрали на благо Алёны, я регулярно использовал его содержимое не по прямому назначению.

Поэтому, собственно, и знал о «Каремышевской Бойне», можно сказать, из первых рук, несколько раз специально пересматривая воспоминания того самого единственного сохранившего жизнь защитника посада, а то и вообще единственного Бажова, пережившего ту ночь. Но вот то, что я здесь и сейчас, собственно, делаю, оставалось для меня загадкой. Как и то, каким именно образом это место связано с моими испытаниями.

В этот момент за спиной послышался тихий шорох, и я резко обернулся, чтобы увидеть, как мешок, который раньше валялся рядом, сам собой развязался и открылся, после чего из него начали вылетать яркие зелёные искры. Какое-то время они, словно бабочки, порхали по всей комнате, а затем постепенно опустились на пол. Первая же коснувшаяся деревянных досок тут же породила яркую вспышку, от неожиданности сильно ударившую по глазам. Когда же я наконец перемогался, на том месте, где зелёный огонёк коснулся пола, увидел неподвижно стоявшую тётку Марфу.

Именно тогда искры заполыхали одна за другой, каждая в результате превращаясь в одного из чародеев моей ипокатастимы, чьи образы, судя по всему, были выбраны в совершенно произвольном порядке. Так, например, настоящих боевиков, за исключением нескольких защитниц, мне так и не завезли, зато появилось много искателей, а среди них и Лена с Алёной… И уж назвать последнюю чародейкой было невозможно даже с большими оговорками.

Всего насчитал двадцать девять человек, каждый из которых сейчас выглядел как застывшая восковая фигура. Зато все были в полном боевом обмундировании московского образца, причём явно не Каремышевского периода. Да