Молодая кровь - Эдуард Павлович Поляков

Скосив взгляд, я попытался разглядеть неизвестного визитёра получше. Одежда — та же полевая броня, что и у остальных КОМовцев. Не атлет-тяжеловес, как Йотун, а скорее жилистый и поджарый, как Борис. Высокий, с прямой осанкой, парень явно отдал полжизни армии. Хотя это ничего не проясняет.

Пляшем дальше… Гладко выбрит, скулы широкие, да и профиль больше подходит на главгада одного из американских боевиков прошлого века.

Надо его спровоцировать…

— Докурил? — подняв бровь, обратился я к незнакомцу. — Ну тогда поехали!

Он метнулся было к двери, чтобы открыть её для меня, однако я жестом остановил его. Да уж, мне даже КОМовцы дверь не открывали.

— Что за лакейские замашки, товарищ? — хмуро приподнял я бровь.

Есть!

Останавливая его, я легонько прошёлся тыльной частью руки по его правому запястью. И что я могу сказать: либо у моего водителя миниатюрный скрытый гаджет на запястье, либо гипс. И, судя по тому, что он курил правой рукой, она у него явно не сломана.

Я сел в машину и отметил, как водитель смотрит на меня через зеркало. А ширму, отделяющую меня от водителя, я не закрывал…

— Вот скажи мне, виталиканец, в чём сила? — произнёс я, с любопытством наблюдая за реакцией водителя. — Или мне лучше звать тебя «Вектор»?

Кабинет спикера совета народных депутатов. Примерно в это же время.

Кабинет тонул в полумраке зелёной лампы — единственного источника освещения. Афанасий Леонидович, обычно невозмутимый и величавый, сейчас лихорадочно швырял в старый кожаный дипломат папки с документами.

Дверь с тихим щелчком распахнулась, и в кабинет, не спрашивая разрешения, ворвался депутат Крюков, его лицо было искажено смесью злости и паники.

— Афанасий Леонидович! — почти выкрикнул он, подходя к столу. — Что за цирк⁈ Почему этого выскочку Сумрака не арестовали⁈

Гордеев даже не поднял на него глаз, продолжая давить на упрямую застёжку дипломата.

— Отстань, Пётр Семёнович… Не до тебя.

— Афанасий Леонидович! — Крюков с силой хлопнул ладонью по столу, заставив голограммы вздрогнуть. — Почему охрана не взяла Сумрака под стражу? У него же рейтинг — ноль! Да эти барагозинские кибермилицейские должны были расстрелять его на месте!

Увидев, чем занят Афанасьев Данилович, Пётр Семёнович сбился.

— Афанасий? А что происходит?

Спикер вдруг резко поднял голову. Его лицо было серым, осунувшимся. В глазах читалась нервозность, за которой прятался страх. Афанасий Леонидович молча отступил от дипломата, подошёл к массивному сейфу, стоявшему в углу, и повернул ручку. Дверь, приняв его отпечаток пальца, с тихим шипением отъехала в сторону, обнажив ворох неряшливо сложенных папок и документов.

— Что ты творишь⁈ — прошептал Крюков, видя, как Гордеев достаёт из кармана дорогую зажигалку.

Ответом был щелчок кремния о колёсико. Яркое пламя осветило лица обоих депутатов. Гордеев зажёг уголок верхней папки и, не дожидаясь, пока огонь разгорится, швырнул зажигалку вглубь сейфа.

— Спасаю наши задницы, Петя, — хрипло прошипел он.

Оранжевые язычки жадно лизнули бумагу, начав быстро расползаться по содержимому.

— Ты что такое говоришь, Афанасий Леонидович? Не приплетай меня! Я никогда не был с вами! — закричал Крюков, будто пытался убедить кого-то в своей невиновности.

Гордеев, наконец застегнув дипломат, резко повернулся к нему. В его взгляде уже не было страха — только холодная, отчаянная решимость.

— Туда, куда и вам стоило бы торопиться, — его голос был тихим и ледяным. — На запасной аэродром, Петя. На запасной аэродром.

Схватив дипломат, он плечом оттолкнул ошарашенного Крюкова и быстрым шагом направился к потайной двери за книжным шкафом, оставив коллегу одного перед костром из компромата, ярко полыхавшим и в федеральном, и в прямом смысле в сердце советской власти.

Глава 18

Дверь «Чайки» захлопнулась, отсекая гул мегаполиса. Я откинулся на кожаном сиденьи, чувствуя отчаянный фатализм и абсолютное безразличие к чувству самосохранения.

В салоне теперь пахло даже немного по-другому. Нет, всё так же это был запах дорогой кожи, слабые нотки табака, но ещё и озон — слабый, но узнаваемый запах недавнего использования нуль-элемента.

А ещё сквозь открытую ширму, через шофёрское зеркало, я видел лицо водителя. Когда мы сюда ехали, точно помню, шторку я закрывал.

«Чайка» плавно тронулась, вливаясь в поток машин на пути к Садовому.

— Ты не ответил, — произнёс я, изучая его лицо. Загорелый, но не смуглый, с волосами цвета выгоревшего на солнце каштана. Аккуратная, будто по линейке выстриженная бородка без намёка на седину. Вектор выглядел моим ровесником, хотя открытое в интерфейсе досье указывало, что он на три года меня старше.

— Что, простите? — попытался сыграть дурачка водитель.

Тут же в интерфейсе всплыло сообщение от Маугли.

«Инай: Я могу убить его прямо сейчас! Кинжалом сквозь перегородку в затылок или позвоночник. Если в позвоночник — его можно будет ещё допрашивать в течение пары часов.»

«Мэлс „Сумрак“ Сибиряк: Отставить смертоубийство. Давай сначала узнаем, чего он хочет.»

— Я говорю: вот скажи мне, виталиканец, в чём сила? — глядя через зеркало в глаза водителя, я проникся абсолютным фатализмом и желанием юморнуть. — Вот у нас в Союзе говорят, что сила в Правде. А в Техасе?

— А у нас в Техасе говорят, что сила в триста пятьдесят седьмом магнуме, — виновато улыбнулся водитель. — В чем я прокололся, Сумрак?

— В том, что подумал, что можешь застать меня врасплох. Маршал Вердикт?

— Простите за этот театр. Знаю, как это выглядит, но мне правда было нужно увидеться с вами инкогнито. Как с вашей, так и с нашей стороны. И чтобы вы знали — лично я, да и многие маршалы тоже, были против поставок оружия марсианам. Но Виталика уже не та, какой была двадцать лет назад. Как и у вас сейчас, маршалы ничего не решают, всем рулят корпорации…

— Жаль, что ваше «нежелание» выразилось в поставках нуль-боеголовок сепаратистам с Марса, — холодно парировал я. — Но вряд ли вы срежиссировали всё это ради простых извинений. Говорите прямо, маршал. У меня правда очень плотный график.

Вектор тяжело вздохнул. Его пальцы сжали руль.

— У меня проблема. Личная, — умудряясь отлично вести машину и не сводить с меня глаз, произнёс виталиканский маршал. — Та, из-за которой сдают принципы и забываются звания. Три недели назад моя дочь… пропала.

Я нахмурился. Я ожидал всего чего угодно — шантажа, предложения о сделке, угроз — но только не этого.

Вектор счёл гримасу моего удивления за нечто укорительное.

— Пропала дочь маршала Виталики? Но, простите, причём тут я?

Вектор нажал какие-то клавиши на руле, и через мгновение прямо по центру пассажирского салона «Чайки» развернулась голограмма.

— Её зовут Саманта Смит. Ей