Мусорщик с Терры - Владимир Анатольевич Тимофеев

типа «Z, приём пищи, исполнено», «Z, допрос, проведён», «Z, состояние, проверено», «Z, врачебный осмотр, произведено»… Проверка наличия-состояния заключённого, если верить журналу, производилась каждые два часа, поэтому записей в бумажном журнале было, действительно, много. Последнюю сделали сегодня в десять ноль-ноль. До следующей проверки оставалось чуть менее получаса.

«Нашёл?» — спросил Гарти, когда я дошёл до конца журнала.

«Нет».

«Попробуй по косвенным».

«В смысле?»

«Ну, например, по санобработке. Её же здесь производят».

Хм. А это, действительно, мысль! Отметки о санобработке камер в журнале имелись, но на них я во время просмотра не акцентировался.

Санобработку камер во внутреннем изоляторе производили не планово, а по запросу или по необходимости. Всего помещений для содержания заключённых здесь числилось тридцать шесть штук. Даже не знаю, зачем их так много наделали, если больше трёх зэков тут никогда не держали? А, впрочем, это вопрос не по теме, поэтому будем считать, что как захотелось, так и построили. На всякий пожарный. Санобработку, по крайней мере, как и уборку, проводили во всех. И за последний месяц это случилось целых шесть раз.

«Уборка 17, выполнено».

«Уборка 24, выполнено».

«Санобработка 6, выполнено».

«Уборка 11, выполнено».

«Уборка 7, выполнено».

«Санобработка 0, выполнено».

Вот именно это последнее «0» меня и насторожило.

Во-первых, из-за того, что камера с номером «0» на плане отсутствовала.

А во-вторых, что до этой записи и сразу после неё имелась ещё одна: «Z, перевод, выполнено».

«Выводили из камеры перед уборкой, а после вернули», — расшифровал эту строчку искин.

Да, это было похоже на правду. Однако найти здесь секретную камеру Гарти так и не смог.

А вот его живому напарнику это удалось. Причём, исходя из обычной житейской логики, а не зубодробительными вычислениями с производительностью миллион петафлопс.

Вопрос: где удобнее прятать самое ценное?

Ответ: где оно всегда рядом и под присмотром.

Внимательно оглядевшись вокруг, я указал на стену напротив окна:

«Гарти, что там видишь?»

«Стену», — ответил искин.

«А стене?»

«Панель для климат-контроля».

«А почему она так далеко от стола? И для чего там так много кнопок?»

«Ты прав, — признал подселенец через секунду. — Кнопок действительно многовато…»

С панелью он разбирался минуту. А потом без обиняков заявил:

«Нужен ключ».

«Какой?»

«Электронный».

«И где его взять?»

«Попробуй обшмонать херра Шварцбаха».

Я попробовал. В карманах у трупа гросс-надзирателя нашлось полтора десятка кристаллов флеш-накопителей. Я брал их в руки один за другим и подносил к сгенерированному в бронегеле устройству приёма-передачи сигналов.

«Вот этот», — сказал искин про десятый.

Я приложил накопитель к панели «климат-контроля». На мини-экране зажглась рамка для ввода спецкода.

«Шесть девять двенадцать двадцать четыре ноль три пятьдесят», — продиктовал Гарти.

Я набрал на панели цифровой код и нажал на «Enter».

Часть стены абсолютно бесшумно вдвинулась внутрь и отъехала вправо.

«Камера номер ноль! — объявил с пафосом подселенец. — Добро пожаловать, дорогой друг Гарти!.. Ну, и ты, партнёр, заходи…»

Камера номер ноль, на мой взгляд, более походила на палату в больнице, нежели на узилище. Белые стены и потолок, хорошая вентиляция, специальная загородка для душа и санприборов, нормального вида кушетка, а не тюремная шконка… И, тем не менее, это была тюрьма, а не санаторий.

Помещение перегораживала стальная решётка с электронным замком. Не особенно частая — сквозь её прутья можно было просунуть руку.

Из стены за решёткой торчало массивное металлическое кольцо.

От кольца к стоящей рядом кушетке тянулась цепь. Её длины, как мне показалось, вполне хватало, чтобы прикованный к другому концу цепи человек мог спокойно добраться до любой точки зарешёченной части камеры. На шее у человека висел ошейник, цепь крепилась к нему.

А ещё у этого узника были скованы руки и ноги. Стальные браслеты соединялись отдельной цепью и позволяли ходить коротенькими шажками и разводить руки на расстояние до полуметра. Верхнюю часть лица заключённого, включая лоб и нос, закрывала так называемая «липкая» маска. Я читал о таких в сети, но вживую видел впервые.

Штука, честно скажу, неприятная. Снять её самостоятельно, без специальных медпроцедур, было практически нереально. Она проникала в структуру кожи и мышц до самых костей и по факту становилась частью лица.

И маска, и надетый на узника мешковатый комбинезон имели ярко-оранжевый цвет. Волосы на голове заключённого были коротко стрижены, практически выбриты.

Но, самое главное, что почему-то удивило меня сильнее всего: этот узник был женщиной. На двести процентов. И под её левой подмышкой светился источник того неприятного «жжения», которое мучило меня вчера и сегодня. Я видел его не глазами. Я видел его, вероятно, тем шестым чувством, про какое на старой Земле говорили, наверное, только фантасты, поэты да всякого рода шарлатаны-психологи.

Я подошёл к решётке. Остановился.

Заключённая смотрела на меня сквозь прорези в маске. Затем медленно поднялась и, позвякивая цепями, подошла к решётке со своей стороны.

Мы молча стояли друг против друга секунд пятнадцать.

— Ты не из этих, — не спросила, а, скорей, заявила узница, указав взглядом на выход из камеры.

— Да. Не из этих, — наклонил я согласно голову. — Эти уже отбегались.

— Понятно. Тебя прислал Синдикат?

— Нет. Я работаю на себя.

— Хорошо. А теперь покажи.

Что конкретно мне требовалось показать, понять было совершенно не сложно.

Я сунул руку за пазуху и через секунду вынул оттуда «лепесток» снежного-белого цвета.

— Так вот почему меня вчера и сегодня… так замораживало, — поедая глазами мой артефакт, прошептала узница.

— Со мной было то же самое, — сказал я в ответ. — Но только не замораживало, а обжигало.

Дама кивнула, а потом тоже сунула руку за ворот комбинезона, и через пару секунд у неё на ладони появился точно такой же, как у меня, «лепесток», но только не белый, а чёрный. Иссиня-чёрного цвета, повторяющий формой мой, включая изгибы во всех плоскостях.

Глядя на оба, я неожиданно понял, что они вместе напоминают. Понял, что если их соединить, то получится… стандартное «тайцзиту». Древнекитайский символ взаимодействия двух противоположных, но взаимодополняющих сил. Известный всем «Инь и Ян». Круг, разделённый волнистой линией на две половинки: белую «Инь» и чёрную «Ян». Но только без чёрных и белых точек внутри, означающих гармоничный баланс.

Белое и чёрное, свет и тьма, горячее и холодное, активное и пассивное… мужчина и женщина, наконец…

— Я — Молли. Молли Ура́на, — проговорила хрипловатым голосом узница…

— Я — Реш. Эн Реш.

«Ты назвался реальным именем?» — изумился искин.

«Назвался.