Дурак. Книга 2 - Tony Sart

Долго стоял над старой могилой, думая о чем-то своем.

— К старому Хрязю никто давно не ходит, пришлый, — раздалось за спиной парня. Отер не обернулся, только кивнул. Небось кто из местных из любопытства подошел, приметив чужака. В том, что в нем сразу распознают гостя, юноша не сомневался ни на миг: в любом урочище все друг друга знают, да и соседние селения зачастую тоже, так что новое лицо сразу в глаза бросается.

— Говорят, хороший был дед, — продолжал, словно и не ожидая ответа, человек за спиной. — Я то уж не застал, хоть и сам почти полвека прожил. Но бабка сказывала, достойный был муж. Чуть ли не войной на Ржавые Степи ходил супротив псов. А вот такая судьба у рода… эх-хе-хе.

— Какая? — невольно бросил Отер и осекся. Он сам не знал, зачем спросил. Незачем ему было чужим прошлым душу бередить, своих бед что ли мало, а вот язык, как всегда, поперед головы полез.

Судя по взбодрившемуся голосу за спиной, тому только того и надо было.

— О, так ведь почти всю его семью при набеге степняки в полон угнали. Уж годков так тридцать назад. Старики говорили, будто мстили, его родню искали. Да так, небось, и сгинули. Да не все. Схоронился один из сыновей его, младший. Отплакал семью да дальше жить стал. Поначалу то бродяжкой ошивался, кто ж лишний рот возьмет в дом. Думали, так и сгинет, ан нет, выкарабкался, сам даже кое-как хату отцовскую поправил, хоть и было ему тогда не более дюжины годков. Да и местные нет-нет да помогали, не камень-сердце все же. Вот и рос молодец, крепчал. А там уж и женился, свадьбу справил, стал детьми шириться, но…

Он ненадолго замолчал, вздохнул тяжело. Отер не торопил, понимал, что коль захотел человек выговориться, то в такой день не след подгонять.

— Сильно недоля припекла род парню. Уж не знаю, каких злодейств натворил старый Хрязь, что даже в третье колено ему откликалось, но не отпускала беда родных. У сынка-то его, что остался, с женой детишки поначалу ладно пошли, вот только никто дольше года не проживал. Уж и к знахарке местной, старухе Аксинье ходили, и в острог ближайший к ворожеям мудрецам ездили за советом, но все лишь руками разводили. Не видим, говорят, злонамеренности небыльной, нет влияния пагубного, не тянет ни происками босорок, ни волшбой чернокнижников, ни проклятьем нечисти. Судьба, знать, горькая. Но горяча была любовь, видать, не опускали рук и, представь, все же выжил один малец. Мальчишка. Тогда уж сыну Хрязя, не упомню уж как звали его, и женке его было порядком лет, никто и не чаял, а вот нате! И не просто выжил младенчик, а расти стал крепким, бодрым. И впору сказать бы тебе, чужак, вот и сказочке конец, да только не было доброго конца. Как годков шесть исполнилось малышу, так и стали подмечать неладное. Бывало, замрет надолго посреди двора дитятко, до того радостно скакавшее с прутиком, и стоит долго, глядит куда-то. И глаза тусклые, тяжелые. Потом мотнет головой и дальше плясать, пыль босыми ногами поднимать. А бывало скажет что таким голосом, будто не малой это, а старик древний, злобный. Жестко так. Очень быстро стали мальца не только детишки местные сторониться, но и мать собственная. Так и сказала однажды мужу, мол, что хочешь делай, а не наш это сын! Злые языки говорили, будто случился такой разговор после того, как ребенок бросил матушке: «Привел сопляк в дом криворукую, ничего толком состряпать не может!» и что узнал в голосе том отец говор старого Хрязя… да то, небось, болтуны насочиняли, сам знаешь, селянам только дай волю, они и свинье рога придумают. Однако ж, правда аль нет, а потащили ребеночка к знахарке. Почакловала та над мальцом, поглядела в глаза да и ошарашила — двоедушник, говорит, как есть. Мол, видит, что внутри мальчишки сидит сам дед, делит одну избу на двоих.

Вновь замолчал рассказчик, отдышался. Оно и понятно, день жаркий, даже в лесочке, и то парит нещадно. Отчего-то не желая поворачиваться, Отер ждал.

— Знамо дело, не поверили родители, — наконец продолжили из-за спины. — Старый Хрязь, поди, еще до раскола умер, давно в Лес ушел, неоткуда ему тут взяться было. Да и любой знает, что окромя босорок, кто самовольно в себя вторую сущность впускают крепкими наговорами да волшбой черной, двоедушики заложные долго не живут. Не может тело выносить свар между двумя жильцами, быстро сгорает. А тут мальчишка жив-здоров… Не поверили, а все же к мальцу приглядываться стали внимательнее. И впрямь, нет-нет да признавал отец в сыне повадки Хрязя. То встанет приметно, слегка скособочившись, то зыркнет так, словно вот-вот хворостиной по заднице отходит. И это малец голопузый на взрослого мужика-то. Так год и минул. Все больше узнавалось в дитятке старика, все больше запирались от него родные. Пока однажды не стали шептаться в слезах меж собой муж и жена, чтобы…

Вновь тяжкий вздох. И следом негромко:

— В общем, свез сын старого Хрязя дитя родное в лес зимний. Подальше, в глушь. Чтобы аль леший прибрал, аль зверье… Не мог больше в сыне отца видеть.

Отер все же не выдержал, развернулся и долго стоял, озираясь по сторонам. Вокруг подле домовин все также сидели люди, стар и млад, гомонили, пели песни и трапезничали. Солнышко, что шло уж на убыль, все же пробивалось частыми стрелами сквозь редкую листву, наполняло погост теплым свечением. Кто-то уже спешил за приготовленными загодя дровами для костров. И только перед юношей никого не было. Никто не уходил прочь, не таился. Просто никого.

Отголоски чудной истории все еще бродили в голове Отера. Вставали перед глазами, будто живые, никогда прежде не виданные люди. Старый Хрязь-набежник, сын его единственный с женой, мальчишка с тяжелым взглядом… Чудно, чудно бывает на погосте в дни поминовения. Всякое можно услышать. Может, не только живые приходят сюда в этот день рассказать свои былички…

Чудно.

На вечерние костры молодец не остался. Отчего-то хотелось ему поскорее разыскать дядьку и покинуть эти края. Даже ночевать не тянуло. Как там говорили старики?

Уж лучше ырка в поле, чем чужая недоля.

* * *

Подъем все не кончался.

Походные сапоги продолжали шаг за шагом вколачивать дорожную пыль,