Дурак. Книга 2 - Tony Sart

урядской бересте уведомления о прибытии и уплаты мизерной, но необходимой мзды ушло не менее часа. Уже почти стемнело, когда усталые путники все же заимели место на постоялом дворе, смогли немного сбить дорожную пыль и теперь расположились в местной корчме.

Хоть и мельком, но Отер приметил, что Керста был сильно меньше родного Опашь-острога, насчитывал не более полусотни подворий. Не было здесь главного холма, непременного для каждой крепостенки в родных краях, излюбленного места князей возводить там свои хоромы, обнесенные отдельной стеной. Вся застава лежала на широкой плоской, как блин, площади, а потому почти из любого места, где успели побывать путники, проглядывались внешние защитные сооружения и дозорные башни. В целом, все поселение больше напоминало военный лагерь обилием конюшен, длинных домов ратников, обвешанных щитами, и самого разного толка ремесленников, кузнецов, плетельщиков да кожемяк. Все, кто нужен, чтобы латать, чинить и править витязям снаряжение. В поисках писаря не приметил молодец ни коровников, ни прялен, ни охотничьих лавок, но зато прямо посередке Керсты широко раскинулся рынок. Торговые ряды, что шли кругами, на восточный манер, лихой спиралью закручивались к центру, где возвышались по обыкновению истуканы предков. В вечерний час площади и улочки уже опустели, и оставались на них лишь припоздавшие жители да обходчики, а потому юноша дал себе крепкий зарок сразу по утру отправиться побродить по острогу и непременно заглянуть на диковинное торжище. Может, какой гостинчик присмотреть. Когда еще выпадет случай оказаться так далеко от дома в граничных краях.

О том, что недоля может подвести так, что и подарочки до родных не доберутся, он даже не помышлял.

В корчме, широком, больше похожем на хлев, доме с низкой закопченной крышей, в этот час люду было битком. Отер и дядька, выискав местечко на длинной скамье в углу, зыркали по сторонам. Были тут и местные деляги, что отдыхали от дневных сделок; и хмурые, вечно уставшие ратники, коротавшие за крынкой браги свободный от дозора вечер; и заезжие торговцы, обладатели дивных кафтанов и чудных одежд. Один раз, еще совсем мальцом, встречал он подобных гостей Отер в родном Опашь-остроге, приплывали по рекам из южных стран, из самой невидали. Так те тоже все разряженные были, в шелках да при саблях, каменьями разукрашенных. Говаривали потом меж собой дети, что не очень по-доброму сторговались наши местные купцы с приезжим пестрым людом, а потому в ту же ночь сгинули куда-то незадачливые бедняги, а товар их пропал. Да и ладья «удачно» сгорела, оторвавшись от причала и откочевав на середину реки, будто не желала ненароком подпалить порты острожные. Зато очень скоро ушкуйнички местные красовались дорогими обновками, да в корчмах не скупились на угощение всего честного народа…

Юноша едва заметно улыбнулся, припомнив забаву из детства, и подозвал корчмаря.

Подскочивший пухлый дядька с вислыми и скрученными в плетенки на южный манер усами, коротко кивнул и тут же выкатил перед новыми гостями пару кувшинов и плоскую тарель с нехитрой снедью, после чего замер, вопросительно уставившись на Отера, но нет-нет да и поглядывая на другие скамьи. Понимая, что в такой час, когда время самое бойкое, не стоит сильно задерживать хозяина, юноша испросил хороших щей да жарехи.

Пухляш с мгновение непонимающе моргал, но почти сразу сообразил и улыбнулся:

— А-а-а, из дальних краев. Такого у нас, милчеловек, нетуть. Все по-местному. Коль примешь совет, возьми похлебки на степной куропатке да вяленки. Вяленка у нас в этот засол ох как удалась. Делал самолично, мне один степняк из каравана добрый рецепт нашептал. Все по науке, под седлом скакуна, в заморских специях измазано. Бери, не пожалеешь, молодец.

Порешив, что нечего нос от местной стряпни воротить, да и пухляш невольно располагал к себе, Отер благосклонно кивнул и швырнул корчмарю небольшой отщип серебра. Тот ловко поймал блестяшку в воздухе и умчался прочь. Парень и дядька же в ожидании стряпни потихоньку стали растворяться в гомоне собравшихся на вечерний отдых людей.

Поначалу путникам, давно уже отвыкшим от шумных сборищ и проводящим почти все время лишь в компании друг друга, было все чудно, однако ж постепенно уши стали привыкать, и в голове невнятный гам стал разбиваться на вполне разборчивые речи.

— … из Радоши обоз не дошел, — басил один из ратников, крепкий, широкоплечий детина с мордой отъявленного головореза. Он был уже изрядно во хмелю, а потому голосил громче всех. И, как водится под бражкой, был всем недоволен и знал, как надо. — Совсем степняки распоясались. А коль не степняки, так псы эти поганые! Чурами клянусь, наверняка собаки эти дикие!

Его собеседники, два молоденьких, видать, недавно прибывших в стан, ратника согласно поддакнули, и крепыш продолжал:

— Давно надо уже прижать этих нелюдей! — Он распалялся все больше, воодушевленный подхалимством другов и очередной крынкой. — Рать собрать, прошерстить Ржавые степи да поизвести погань…

— Ищи ветра в поле, — отозвался хмурый бородач от соседней скамьи, что до того с легкой усмешкой слушал яростные речи буяна. — Думаешь, первый ты такой сметкий, первый спешишь с войском изводить супостатов-набежников? Ха! Не раз и не два находились такие. И статью тебя покрепче, и чином повыше. И армией не два сопляка за кружкой в корчме…

Крепыш набычился, перевел налитые дурной кровью глаза на говорившего. Моргнул раз, другой, и вдруг как-то обмяк. Крутые плечи его опустились, а сам он даже чуть протрезвел, что ли. И готовые кинуться на обидчика вслед за главным молодые ратники тут же притихли.

— Здрав будь, Бедяша, — пробубнил виновато бугай. — Не серчай, не признал. Сам видишь, шумно тут, да чад стоит…

— В голове у тебя чад, Ясик, — по-доброму усмехнулся бородач. Он явно был не злоблив, однако ж общался грубо, жестко и имел в здешних краях вес. По крайней мере, если можно было судить по поникшему крепышу, который лишь послушно, как мальчишка, кивал. — Ты ведь из дозора от западных ворот, коль память меня не подводит.

Вновь кивок хмельного задиры и недоуменное переглядывание молодых.

— Вот коль будет время в вечернем разъезде, — продолжал меж тем Бедяша, с хитрой улыбкой оглаживая бороду, — выспроси у вашего десятника Ежи одноглазого, как он с тогдашним князем Яродаром в Ржавую степь ходил. С ратью, как водится, под стягами да при оружии. Чтобы рассказал тебе десятник, сколько недель они по бескрайним жарким полям носились, сколько вглядывались в бесконечный горизонт, как за воду дрались друг с другом да