Патруль 6 - Макс Гудвин

— Тень, значит, — усмехнулся я. — Пусть бежит дальше. Кто ещё?

— Второй — американец, бывший «морской котик», сейчас работает на частные структуры. Три ликвидации, одна неудачная попытка, цель ушла. Третий — мексиканец из бывших федералов, работает в связке с напарником, но по правилам турнира засчитываются только индивидуальные действия. У него две подтверждённые, плюс одна совместная, которая не идёт в зачёт.

— А как там наш знакомый якудза? Хаято Масутоши?

— Вне игры. — Тиммейт сделал паузу. — По данным киллера, который идёт по его следу, он очнулся через два часа после того, как вы его оставили. Обнаружил потерю пальца, телефона и одежды. В данный момент скрывается. Судьба неизвестна.

Я хмыкнул. Бедняга Хаято. Пришёл за лёгкими деньгами, а остался без пальца, без чести и с перспективой быть убитым своими же коллегами по цеху.

— Что по второму раунду?

— Сетка сформирована. Одиннадцать участников разбиты на пять пар, один проходит дальше автоматически. Старт через два часа. Цели обновлены — теперь в списке те, кто пережил первую волну, плюс добавились новые имена из числа приближённых выживших боссов. Система работает в автоматическом режиме.

Я посмотрел на экран телефона, где Тиммейт вывел наглядную схему турнирной сетки. Красные кресты на мёртвых, зелёные галочки на живых, жёлтые метки на тех, чья судьба ещё не решена. Как в спортивном приложении, только ставки выше.

— Бюджет Эдгара я вижу тает, — заметил я. — Сколько уже потрачено?

— Два миллиона триста пятьдесят тысяч долларов. С учётом бонусов за скоростное выполнение и особую жестокость. Остаток на счетах — около двенадцати миллионов. Этого хватит на полное завершение турнира с финалом и призовым фондом.

Я откинулся на подушку, глядя в потолок. Эдгар, наверное, сейчас где-то в подвалах спецслужб, приходит в себя и думает, что ему снится кошмар. А его денежки тем временем творят историю.

— Следи, Тиммейт. Если кто-то выйдет в финал — доложишь подробно. Мне интересно, кто окажется последним героем этого реалити-шоу.

— Принято. И ещё, Четвёртый, — голос Тиммейта стал чуть тише, словно он доверял секрет, — система зафиксировала попытку взлома извне. Кто-то пытался отследить источник заказов. Использовались прокси-серверы в трёх странах, но безуспешно — я перенаправил запрос на резервный сервер ФБР с пометкой «внутреннее расследование». Теперь они ищут хакера у себя.

Я невольно улыбнулся. Тиммейт показал себя полноценным боцом невидимого фронта.

— Молодец. Отключайся, отдыхай.

— Я не нуждаюсь в отдыхе, Четвёртый, но отключаюсь по вашему приказу. Конец связи.

Гарнитура замолчала. Я ещё минуту смотрел на турнирную сетку на экране, где красные кресты множились, как плесень на хлебе, а потом отложил телефон в сторону.

— Да уж, — прошептал я в пустоту номера. — Кто бы мог подумать, что я стану промоутером на войне картелей.

А далее я зашёл в ОЗЛ-спецсвязь, написав: «Операция по ликвидации картелей завершена на 70%».

И сбросил сообщение, попытавшись снова провалиться в сон, однако звонок по ОЗЛ-спецсвязи не дал мне этого сделать.

Экран засветился вызовом с определителем «Дядя Миша». Я вздохнул, нажал принять. Голос в динамике был тяжёлым, с хрипотцой, которая появляется у людей после шестидесяти. Говорил он медленно. Тоже устаёт мужчина.

— Привет, Слава. Мне тут докладывают, что ты там развлекаешься? — без предисловий начал Дядя Миша. — Картели закашмарил, киллеров стравил, Эдгара живьём взял. Молодец.

Я даже привстал на кровати. Дядя Миша лично звонил редко. Обычно через Филина или штаб. А тут — сам. Это могло означать только одно: либо разнос, либо награда. И если награда, то — хоть бы грамота!

— Стараюсь, товарищ генерал-полковник, — ответил я осторожно.

— Давай без поклонов, не на ковре. — В голосе прорезалась усмешка. — Звоню по делу. Ты Эдгара сдал и правильно сделал. Только теперь у нас с ГРУ и FBI торг идёт. Они говорят: «Наш трофей, наша территория, мы и будем решать». Мы говорим: «Наш сотрудник, наша операция, делитесь пятнашкой, у нас парень за зарплату воюет».

Я молчал, слушая. Дядя Миша никогда не грузил деталями просто так.

— По итогам торгов, — продолжил он, — решение случилось такое. Ты там официально, по документам, инструктор Росгвардии. Значит, и награду получишь по линии Росгвардии. Короче, поздравляю с присвоением тебе внеочередного специального звания старший сержант Росгвардии. Досрочно, за особые заслуги.

Я усмехнулся. Из сержантов в старшие сержанты — карьерный рост, конечно, стремительный.

— И медаль тебе скорее всего будет. — Дядя Миша сделал паузу, видимо, смакуя момент. — Орден Мужества у тебя уже есть. Второй давать рановато, хоть и заслужил. Скорее всего, это будет медаль «За отвагу». Она у нас и у вас в системе ценится. И главное скорее всего пожалуют квартиру в Москве.

Тут я реально подвис. Квартира в Москве? Мне? Нахрена?

— Трёшка? — спросил я первое, что в голову пришло.

Дядя Миша хмыкнул так, что динамик захрипел.

— Скорее всего двушка. В хорошем районе. С ремонтом.

Пауза повисла в эфире. Я переваривал. Потом вспомнил, что в таких разговорах положено уточнять детали.

— А грамота будет? — спросил я.

Дядя Миша, кажется, даже опешил на секунду. Потом хохотнул — коротко, по-стариковски, с присвистом.

— Конечно, будет! Как без грамоты? Ты что, Слав, вручать будут в торжественной обстановке. С построением, с оркестром. Чтобы все видели, как Родина ценит своих героев.

— Хата в Москве — это хорошо, — протянул я, глядя в потолок роскошного номера. — Сдавать буду. А мне Златоводск нравится. То есть Томск теперь. Там спокойно, люди нормальные — никуда не спешащие. И семья моя, тоже там.

Дядя Миша вздохнул, но как-то по-отечески.

— Дело твоё. Квартиру можешь в аренду сдавать, можешь мать перевезти, можешь вообще продать и в Томске три купить. Не маленький, сам решишь.

Я помолчал, собираясь с духом.

— Дядь Миш, — сказал я, специально переходя на неформальное обращение, проверяя границы дозволенного. — А разрешите просьбу?

— Давай, — коротко ответил он. Без тени недовольства.

— А могу я задать вопросы члену СОВЕТА ОЗЛ с позывным Оракул?

В трубке повисла тяжёлая тишина. Такая бывает только в кабинетах больших начальников, когда они решают, рубить сплеча или помиловать.

— Боюсь, не сможешь,