Гёрлхуд - Софа Вернер

одновременно, за которые мог ухватиться – с него писали портрет, и потому пришлось сидеть недвижимо; но и девчонку следователям нужно было сдать – поэтому она Аида терпеливо ждала своей очереди и участи.

Мы лишь один раз сцепились глазами – и я поняла, что голову её опоясывала коса спокойствия. Значит, план оставался в силе.

В кабинете у меня была секунда, чтобы понять, какое дело инспекторам до нашего училища. Между Смертью и ними связи не было никакой, разве что телефонный провод или оптоволокно интернета. Но от первого их личного соприкосновения уже зрели эмоции, а значит, вскоре я смогу соткать узор этой встречи и спутать его так, как мне будет выгоднее. Наверное. Я всё ещё многое из своих способностей ставила под сомнение.

– Художника можно отпустить, – сурово посоветовал Шляпников. После он указал на Лихо, который вился вокруг Смерти как ассистент, к которому даже не обращались: только менял листы под рукой. – И вы тоже можете идти.

– Выгнать того, кто написал президентский портрет? – осклабился Мертваго в ответ. Отстранение Лиха его не особо волновало, но тот остался тихонько стоять у шкафа. – У него вообще-то очередь на века, и он делает мне одолжение... Так что перейдём к делу, дорогие друзья. Как там погода в Кош-Марбурге?

– Дождливо и кошмарно, как обычно.

Если паучья империя строилась на том, что пауков боялись все – и это было большим преимуществом, – то бизнес Мертваго наверняка строился на смерти и всех её производных, которые только можно вытянуть из пред- и посмертия.

Но самый известный портретист из Чёрного дома вряд ли испытывал недостаток питания. Если Аида права и страх кроется в каждом из нас, то я бы легко испугалась Смерть – его самого, а не конца жизни. Но что, если остальные размышляли от обратного? Что, если Смерть пытался торговать вечным своим отсутствием в их жизнях – бессмертием? Я неожиданно рассмеялась, но затем прикрыла рот и стихла незамеченной – взрослые слишком были заняты своими делами, чтобы заметить и выгнать меня.

– Дайте мне бумаги на подпись и можете её забирать, – Смерть махнул ладонью в сторону Аиды, не подняв руки. Она так и сидела, будто аукционная статуэтка на торгах – а я смотрела на неё, не имев ни рубля, чтобы поднять свою табличку.

– Всё не так просто, – женщина, названная Сухаревой, подняла ладонь. – Нам нужно для начала во всём разобраться.

Следователи растворились по кабинету, сняли пальто и шляпы, и их сапоги испачкали идеальный ковролин многочисленными следами. Неизведанная сила вытесняла всё то, к чему я привыкла за семь лет, и видеть это оказалось неожиданно болезненно.

– Нам нужно поговорить с той, с кого всё началось.

Аида сжала подлокотники ладонями так, словно эти дежурно сказанные слова сделали ей больно. На ней всё ещё была надета маска, но скорее всего та, которую девочки переделали.

– Ну, говорите, – ответил Смерть. – Вот же она сидит. Аида Ширвани.

– Не с ней, – Сухарева сверилась с бумагами, надев очки на кончик носа. – Есть у вас такая... Плетёна Арахнова?

Я вздрогнула, но прежде, чем только помыслила сбежать – дымный мужчина вытолкнул меня вперёд, всё же придерживая за капюшон.

– Как раз её поймал.

Заняло всего минуту найти для меня второе кресло, усадить и тоже привязать – но морально, а не физически, потому что инспекторы из столицы оказались удивительно не жестоки.

Шляпникова даже спросил:

– Вы совершеннолетние?

– Да, третьекурсницы, – ответила я. – Я уже пятый раз...

– Тогда уже взрослые. Отлично. Можем говорить по-взрослому.

Он понимающе улыбнулся. Из сурового мужчины Шляпников стал походить скорее на дядечку, а дядечки могли быть суровыми, но злыми – редко.

– Повторите за мной пару слов? – попросил он мягко. Мы медленно кивнули.

Затем Шляпников называл разные странные вещи, а мы повторяли. Аида тоже – несмотря на маску, значит всё-таки магию с неё сняли. «Компас», «штора», «пенициллин», «хворь», «государство», «шляпа». На последнем слове он этой самой шляпой махнул перед нашими лицами мягким движением.

Едва я подумала – ну какой это допрос, если мы у всех на виду? – и Шляпников щёлкнул пальцами, а мир вокруг исчез. Комната стала бесконечно чёрной, и в ней не осталось никого, кроме меня и голоса допрашивающего.

– Зачем вы так? – отрешённо спросила я.

– Хочу поговорить с тобой наедине, а ваше училище совсем прозрачное теперь.

– Прозрачное?

– Да, Плетёна, у всех на виду. Ваша прошлая директриса никого сюда не пускала. Она считала, что вторых шансов может быть бесконечное множество. – Я услышала вздох. – Я пытался определить сюда своего сына, но он оказался недостаточно плох.

– А вы разговариваете только со мной или с Аидой параллельно?

– Проницательно, – похвалил он (мне так показалось). – Представь, что есть бесконечное количество ячеек, и все мне видны. Я могу приглашать людей в разные ячейки и обеспечивать приватность разговора. Ты тут в безопасности.

– Но моё физическое тело могут растерзать в любой момент?

– Я этого не допущу, – пообещал он, и я слабо, но поверила. – Почему ты думаешь, что находишься в опасности, когда в училище?

Наверняка Шляпников намекал на то, что я беспокоюсь из-за Аиды – так или иначе она была презентована ему местной проблемой.

– Мне не нравится Смерть.

– Разве ты не учишься с его детьми?

– Они очень от него далеки, – поспорила я. – До этого сентября у меня была отличная жизнь! Я была старостой, директриса мне доверяла... но теперь всё иначе, и я не знаю, как с этим справляться. Смерть просто всё испортил!

В стеклянном квадрате темноты я могла встать, походить, потереть запястья, почесать голову. Тут, внутри транса, и правда было неплохо.

Майор поначалу казался мне простым полицейским из сериалов, похожим на человека больше, чем люди, но внутри куба, в его пустоте монструозности было больше, чем в любых других способностях.

– Кое в чём ты права. Смерть Мертваго – большой бизнесмен и личность из первородной семьи. Его мать – соратница и ровесница Кошмара. Если он чего-то хочет, то получает.

– Вы сюда