Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Отыскать Леграна оказалось не так уж трудно. Еще на подходе к щитам Мангон услышал жесткий, категоричный голос магната, заглушавшего все прочие голоса, доносящиеся из участка «Видео-Сити». Вообще-то Галлахер убирал лишь дюжину кабинетов высшего начальства, главным образом для того, чтобы избавить их от неприятных отголосков назойливых речей Леграна.

Оставалось только найти главные апартаменты, где и могло происходить что-то по-настоящему важное и конфиденциальное.

Всего щитов было около двух десятков, и большинство оказались заполнены нескончаемым эхом угодливых «Да, Гектор», «Спасибо, Гектор», «Великолепно, Гектор». Два или три щита выделялись на общем фоне странной молчаливостью – к ним-то Мангон и увлек мадам Джоконду.

Здесь остались отзвуки разговоров Леграна с его личным секретарем. Чистильщик достал карандаш и прислушался.

«…Из Третьего национального банка. Трансферт на два миллиона в частный холдинг, и пригрозите амортизацией активов… составьте заново избавительные оговорки, включая отказ от обязательств по…»

Мадам Джоконда тронула его за плечо, но он только отмахнулся. Бо́льшую часть щита занимали разговоры о каких-то сомнительных финансовых сделках, но ничего такого, что могло бы серьезно прищемить Леграна, похоже, не было.

А потом Мангон вдруг услышал…

«…«Бермуда Хилтон». Частный остров с якорной стоянкой, чистым пляжем, в прибрежных водах полно рыбы… Мне наплевать – отправьте, поставьте сети… Имоджен полетит из Айдлуайлда под именем миссис Эдны Берджес… предупредите таможню, чтобы ее не трогали…»

«…Позвоните Картье, нужно что-нибудь для графини, карат, скажем, на семнадцать… потолок – десять тысяч. Нет, пусть будет восемь тысяч…»

«…Гардеробщица в «Тропикабане». Обычное досье…»

Мангон старался как мог, чтобы не отстать, но Легран диктовал быстро, и записать удавалось только отдельные фрагменты. Мадам Джоконда с трудом разбирала его каракули и, по мере того как разгорался аппетит, раздражалась все сильнее. В конце концов в порыве ярости она просто швырнула записи на землю.

– Ерунда! Ты все пропускаешь! – воскликнула дива и, в сердцах ударив кулаком по одному из щитов, обиженно всхлипнула. – Боже, боже, боже, какая нелепость! Господи, помоги мне, я схожу с ума…

Мангон тут же поспешил к ней, обнял за плечи, поддержал, но она оттолкнула его, продолжая изливать свою досаду и нетерпение.

– Бесполезно… все бесполезно… какая же я глупая… какая…

– ХВАТИТ!

Крик разрезал воздух, как нож гильотины.

Оба отпрянули, ошарашенно глядя друг на друга. Мангон осторожно прикоснулся пальцами к губам и протянул дрожащие руки. Где-то внутри его начал ослабевать и распускаться тугой, затянутый наглухо узел.

– Хватит, – произнес он грубоватым, но спокойным голосом. – Не плачь. Я помогу тебе.

Некоторое время мадам Джоконда смотрела на него изумленно, а потом испустила восторженный вопль.

– Ты можешь говорить! К тебе вернулся голос! Поразительно! Ну же, скажи что-нибудь, ради бога, да побыстрее!

Мангон еще раз ощупал рот, пробежал пальцами по горлу и задрожал от волнения. Лицо его просветлело. Словно мальчишка, он запрыгал от радости на месте.

– Я могу говорить! – повторил чистильщик, словно не веря себе.

Голос его звучал поначалу грубовато, но потом соскользнул на сопрано.

– Я могу говорить, могу говорить, могу говорить! – произнес он громче, учась контролировать вернувшийся дар, и, откинув голову, крикнул во всю силу: – Я МОГУ ГОВОРИТЬ! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ! – Он сорвал с рукава блокнот и бросил через щит.

Мадам Джоконда со смехом отступила.

– Мы слышим тебя, мой милый. Как замечательно. – Она задумчиво посмотрела на чистильщика, счастливо прыгающего в узком промежутке между щитами. – И будь осторожен, не переутомись, а то снова его потеряешь.

Пританцовывая, Мангон подошел к ней, схватил за плечи, крепко сжал и вдруг понял, что не знает ее имени.

– Мадам Джоконда, – заговорил чистильщик серьезно, спотыкаясь на словах, произнести которые было так просто и в то же время невероятно сложно. – Вы вернули мне голос. Все, что вам угодно… – Он не договорил, запнулся и счастливо рассмеялся сквозь слезы, а потом уткнулся лицом ей в плечо и воскликнул: – Какой чудесный голос!

– Да, Мангон, – по-матерински успокоила его мадам Джоконда, переводя взгляд на лежащие в пыли разрозненные листки. – Голос и впрямь чудесный. Но еще чудеснее твой талант слышать, – мягко добавила она.

Пол Меррил выключил плеер, сел на подлокотник софы и недоуменно посмотрел на уборщика:

– Странно. Знаешь, я всегда думал, что все дело в психосоматике.

Мангон усмехнулся.

– Психосемантика, – повторил он, наполовину намеренно исказив трудное слово. – Ловко. Со словами можно такое вытворять. Они помогают кристаллизовать правду.

Меррил шутливо застонал.

– Господи. Ты сидишь тут, пьешь колу, философствуешь. И что, не понимаешь, что тебе положено стоять тихонько в углу и благодарно помалкивать? Так нет же, каламбуришь да еще и мне рот затыкаешь. Ну да ладно, расскажи еще раз, как это случилось.

– Жил да был… – Мангон уклонился от брошенного Меррилом журнала с громким воплем «Оле!».

Последние две недели были для него праздником.

Каждый день они с мадам Джокондой следовали одному и тому же порядку: после завтрака в студии отправлялись на свалку, где проводили два или три часа, собирая конфиденциальный материал на Леграна, перекусывали в домике и ехали в город. Потом Мангон отправлялся на работу, а мадам Джоконда спала до его возвращения около полуночи. Мангону такое существование представлялось идиллическим: он не только открывал себя в реальности сложного спектра и моделей речи – совершенно новой категории существования, но и находил в отношениях с мадам Джокондой неведомые дотоле грани сочувствия, симпатии и понимания. Чувствуя иногда, что он слишком поглощен своей стороной их отношений и выгодами, которые эти отношения дают ему, Мангон утешался тем, что и мадам Джоконде они идут на пользу. Головные боли и загадочные видения исчезли, она привела в порядок студию, обрела частичку прежнего достоинства и уверенности в себе, отчего ее амбициозность уже не так заметно бросалась в глаза. В психологическом плане она теперь нуждалась в нем меньше, чем он в ней, и ему достало благоразумия держать в узде свои восторги и уделять ей больше внимания. В первую неделю его беспрерывная болтовня бывала порой утомительной, и однажды, по дороге к свалке, мадам Джоконда просто-напросто включила соновак, и Мангон какое-то время лишь неслышно шевелил губами, как выброшенная на берег рыба. Он понял намек.

– Как с работой? – спросил Меррил. – Бросишь?

Мангон пожал плечами.

– Работа – мой талант, но жить на свалке, входить через заднюю дверь, убирать словесный мусор – занятие недостойное. Я хочу помогать мадам Джоконде. Когда она отправится в турне, ей понадобится секретарь.

Меррил устало покачал головой.

– Ты так уверен в возрождении звуковой музыки. Но все указывает на то, что из