Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

– Мангон!

Он подался вперед, увидел Альто и помахал ему. Альто медленно кивнул в ответ, одновременно улыбаясь кому-то из зрителей, повернулся на каблуках и занял свое место в оркестре.

Вспыхнувшие ровно в половине девятого красные и зеленые огоньки известили о начале программы. Публика притихла, ожидая, когда ведущий объявит о начале представления.

Появившийся на сцене конферансье остановился за козырьком и обратился к зрителям. Мангон тихонько сидел на привинченном к стене деревянном сиденье, уставившись взглядом на контейнер соновака. Публика разразилась аплодисментами, и сквозь листья хлынул ровный зеленый свет. Воздух в будке начал теплеть, прохладный и неподвижный, он закружился в вертикальном водовороте, подгоняемый давлением ритмичной ультразвуковой волны. Тесная каморка словно раздвинулась, странное гипнотическое эхо привлекло его внимание. Каким-то уголком разума Мангон понимал, что симфония уже началась, но собраться и слушать ее сознательно не мог.

Внезапно в просвете между цветами появилось что-то белое. Он соскользнул с сиденья и присмотрелся внимательнее.

Свое место на платформе заняла мадам Джоконда. Снизу, из суфлерской будки, она выглядела огромным водопадом блестящего белого атласа. На пальцах сложенных рук сверкали белые и голубые камни. Ее лицо он увидел только мельком – ужасающая, повернутая в профиль маска ведьмы, ожидающей какого-то сигнала из-за кулис.

Собравшись с силами, Мангон положил руку на кнопку пуска. Он ждал, ощущая в себе музыку симфонии Альто, неслышный накат могучей волны, ускорение темпа. По всей видимости, аранжировщик мадам Джоконды ожидал кульминационного момента, чтобы ввести ее первую арию.

Внезапно мадам Джоконда повернулась к публике и сделала шаг к перилам. Руки ее раскрылись, голова откинулась, обнаженные плечи поднялись.

Пульсирующий фронт волны остановился на миг и взмыл в продолжительном крещендо. В ту же секунду мадам Джоконда устремила голову вперед; горловые мышцы напряглись и проступили под кожей.

И едва первый звук вырвался из ее груди, палец Мангона застыл на кнопке пуска. Мгновением позже, прежде чем он успел очнуться, сокрушительный порыв звука ворвался в его уши. Следом за ним чуть более высокая нота, словно пронзившая наполовину некий скрытый выступ на своем пути, чуть дрогнула, но тут же окрепла и устремилась дальше, как выкатившийся на рельсы экспресс.

Мангон слушал ее в оцепенении, стиснув руками корпус соновака. Голос взорвался в его мозгу, безжалостно затопил все нервные узлы клеток. Он звучал гротескной, безумной пародией на классическое сопрано. Гармония, чистота, модуляция – ничего этого не было. Грубый, надтреснутый голос резко, не контролируя дыхательные интервалы, соскакивал с высокой ноты на более низкую; внезапные обрывы хриплого молчания, рвавшие вулканический поток, делили его на произвольно связанные секвенции бравурных пассажей.

Мангон с трудом узнал, что именно она исполняет: арию Тореадора из «Кармен». Почему мадам Джоконда выбрала именно ее, он не понимал. Будучи не в силах вытянуть высокие ноты, она сбилась на свинговый ритм рефрена, отбивая повторяющиеся фразы кивками головы. После десятка тактов темп замедлился, она сползла на импровизированное бормотание, завершив его финальным кульминационным штурмом.

Оцепенев от ужаса, Мангон увидел, как два или три музыканта поднялись со своих мест и ушли со сцены. Остальные перестали играть и, отложив инструменты, негромко переговаривались между собой. Публика явно забеспокоилась, и в паузах, когда мадам Джоконда заправляла легкие, Мангон слышал разрозненные голоса.

За спиной у него кто-то постучал в дверь. Мангон вздрогнул и едва не споткнулся о соновак. Потом наклонился, вырвал вилку из розетки, отщелкнул зажимы под колесиками аппарата и снял контейнер, обнажив клапаны, усилитель и генератор. Осторожно подсунув пальцы под провода и катушки, он захватил их по возможности крепче и резко потянул. Потом, срывая ногти, оторвал печатную схему и с силой сжал пальцами.

Добившись своего, Мангон бросил соновак на пол, постоял, слушая напоминающий кошачий концерт визг, уже тонущий в протестующем гуле публики, и открыл дверь.

Ворвавшийся в будку Пол Меррил – его бабочка успела съехать вбок – тупо уставился на Мангона, на его пальцы, с которых капала кровь, и на разбитый соновак на полу.

Потом, схватив уборщика за плечи, он с силой тряхнул его.

– Рехнулся? Ты что делаешь?

Мангон попытался ответить, но голос не подчинялся. Оттолкнув Меррила, он вырвался в коридор.

– Постой, помоги мне починить эту штуку! – крикнул ему вслед Меррил. – Куда ты идешь? – Упав на колени перед соноваком, он попытался что-то сделать.

Из-за кулис Мангон бросил взгляд на сцену.

Мадам Джоконда все еще пела, но ее голос тонул в шуме зала. Половина аудитории поднялась, люди кричали что-то, явно требуя объяснений. Большинство музыкантов ушли, а те немногие, что остались, сидели за столиками и в полной растерянности смотрели на мадам Джоконду.

Директор программы, Альто и конферансье стояли перед ней и, пытаясь привлечь внимание дивы, стучали по перилам. Но мадам Джоконда никого не замечала. Закинув голову, устремив взгляд на сияющие люстры и величественно жестикулируя, она мечтательно парила, следуя за звуком, что неумолимо изливался из ее горла, величественный белый ангел диссонанса, возвращающийся в родной дом.

Секунду-другую Мангон печально смотрел на нее, потом проскользнул мимо столпившихся рабочих сцены. Выйдя из театра через служебную дверь, он увидел собравшуюся у главного входа небольшую толпу. Он вытер кровь с пальцев и перевязал их носовым платком.

Пройдя по боковой улочке к припаркованному неподалеку грузовичку, Мангон забрался в кабину и еще несколько минут сидел, глядя на яркие вечерние огни в барах и витринах. Потом открыл бардачок, порылся в нем и, достав старый блокнот, прицепил его к запястью.

Звуки пения звучали в ушах эхом воплей обезумевшей банши.

Он включил на полную соновак под приборной доской, повернул ключ зажигания и покатил в ночь.

1959

The Sound-Sweep. Первая публикация в журнале Science Fantasy, февраль 1960.

Перевод С. Самуйлова

Зона ужаса

Ларсен весь день ждал психолога Бейлисса, жившего в соседнем шале. Тот обещал нанести визит накануне вечером.

Характерно, что Бейлисс не указал точное время. Высокий, угрюмый, с небрежными манерами, он просто неопределенно махнул шприцем и пробормотал что-то о следующем дне, когда, вероятно, заглянет. Ларсен чертовски хорошо знал, что он непременно заглянет, дело уж слишком интересное, чтобы его пропустить. Косвенно оно значило для Бейлисса не меньше, чем и для него самого.

За исключением того, что беспокоиться пришлось Ларсену, поскольку к трем часам дня Бейлисс все еще не появился. Чем таким он занят? Наверное, просто сидит в своей гостиной с белыми стенами и кондиционером, слушая квартеты Бартока из стереопроигрывателя?

Ларсену не оставалось ничего, кроме как бродить по шале,