Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Что-то в этом человеке, в его позе, в том, как он держит книгу, убедило Ларсена, что именно его он видел во время их мимолетной встречи в гараже.

Затем человек опустил книгу и бросил ее на диван рядом с собой, откинулся назад и посмотрел в окно. Причем глядел он куда-то в нескольких дюймах мимо лица Ларсена.

Словно загипнотизированный, Ларсен уставился на него. Без сомнения, теперь он узнал этого человека: пухлое лицо, нервные глаза, слишком густые усы. Теперь наконец-то он ясно увидел его и понял, что знает его слишком хорошо, лучше, чем кого-либо другого на Земле.

Этим человеком был он сам.

Бейлисс убрал шприц в чемоданчик, а чемоданчик поставил на крышку стереопроигрывателя.

– Галлюцинация – совершенно ненаучный термин, – сказал он Ларсену, который растянулся на диване Бейлисса, неторопливо потягивая горячий виски из стакана. – Перестаньте использовать его. Психоретинальное изображение поразительной силы и отчетливости – да, но не галлюцинации.

Ларсен слабо махнул рукой. Час назад он ввалился в шале Бейлисса, буквально трясясь от страха. Бейлисс успокоил его, затем потащил обратно по площадке к окну гостиной и заставил признать, что воображаемый двойник исчез. Бейлисс нисколько не удивился личности призрака, и это тревожило Ларсена почти столь же сильно, как и сама галлюцинация. Какой еще козырь Бейлисс прячет в рукаве?

– Я удивлен, что вы сами не поняли этого раньше, – заметил Бейлисс. – Ваше описание человека в гараже было таким очевидным – тот же кремовый костюм, те же туфли и рубашка, не говоря уже о точном физическом сходстве вплоть до усов.

Немного придя в себя, Ларсен сел, разгладил кремовый габардиновый костюм и отряхнул пыль с коричнево-белых туфель.

– Спасибо, что пояснили мне, – проворчал он. – Теперь вам остается лишь сообщить мне, кто он такой.

Бейлисс опустился в кресло.

– Что вы имеете в виду, говоря кто он? Он – это, конечно же, вы.

– Знаю! Но почему, зачем он вдруг появился? Боже, я, должно быть, схожу с ума!..

Бейлисс прищелкнул пальцами.

– Да вовсе нет. Возьмите себя в руки! У вас чисто функциональное расстройство, нечто вроде двоения в глазах или амнезии, и ничего более серьезного. Будь иначе, я бы давным-давно вытащил вас отсюда. Возможно, мне все равно следовало бы это сделать, но мне кажется, мы сможем найти безопасный выход из лабиринта, в котором вы находитесь. – Он достал из нагрудного кармана записную книжку. – Ну-ка, поглядим, что у нас есть. Теперь выделяются две особенности. Во-первых, призрак – это вы сами. В этом нет никаких сомнений, он точная копия вас. Однако, что еще важнее, он – это вы, причем именно такой, как сейчас, ваша точная современная копия, неидеализированная и неприукрашенная. Он не сияющий герой суперэго или изможденный седобородый человек из инстинкта смерти[15]. Он просто ваш фотографический двойник. Нажмите пальцем на глазное яблоко, и вы увидите моего двойника. Ваш двойник не более необычен, за исключением того, что смещение происходит не в пространстве, а во времени. Видите ли, второе, что я заметил в вашем искаженном описании призрака, то, что он не только ваш фотографический двойник, но и делает в точности то, что вы сами делали несколькими минутами ранее. Человек в гараже стоял у верстака, как раз там, где вы стояли, раздумывая, брать ли канистру с бензином. Опять же, человек, читающий на диване, просто в точности повторил то, что вы делали с той же книгой пятью минутами ранее. Он даже выглянул в окно, как, по вашим словам, сделали вы перед выходом на прогулку.

Ларсен кивнул, потягивая виски.

– Вы намекаете, что галлюцинация – просто мое воспоминание?

– Совершенно верно. Поток изображений с сетчатки, идущий по зрительному нерву, представляет собой не что иное, как своего рода ленту. Каждое изображение хранится отдельно, на тысячах барабанов, в течение ста тысяч часов. Обычно такие флешбэки являются преднамеренными, когда мы сознательно выбираем несколько размытых кадров из нашей личной фильмотеки, например, сцену детства, образ улиц нашего района, которые носим с собой весь день на поверхности сознания. Но слегка наклоните проектор – и это может привести к перенапряжению, отбросьте его на несколько сотен кадров назад, и вы наложите совершенно неуместную полосу уже экспонированной пленки. В вашем случае – изображение себя самого, сидящего на диване. Именно кажущаяся неуместность так пугает.

– Минутку! – Ларсен взмахнул бокалом. – Когда я сидел на диване и читал Кречмера, я ведь видел себя не больше, чем вижу сейчас. Так откуда же взялись наложенные изображения?

Бейлисс отложил блокнот.

– Не воспринимайте аналогию с кинопленкой слишком буквально. Вы можете не видеть себя сидящим на диване, но ваше осознание того, что вы там сидите, столь же мощно, как и любое визуальное подтверждение. Потоки тактильных, позиционных и психических образов и формируют реальное хранилище данных. Требуется лишь небольшая экстраполяция, чтобы переместить точку обзора наблюдателя на несколько ярдов в другой конец комнаты. В любом случае чисто визуальные воспоминания никогда не бывают совершенно точны.

– А как вы объясните, почему человек, которого я видел в гараже, был прозрачным?

– Все очень просто. Тогда процесс только начинался, интенсивность изображения была слабой. То, что вы видели сегодня днем, стало гораздо сильнее. Я намеренно прекратил давать вам барбитураты, прекрасно зная, что стимуляторы, которые вы принимали тайком, могли бы вызвать какой-нибудь эффект, если бы им позволили действовать без сопротивления. – Он подошел к Ларсену, взял его бокал и снова наполнил из графина. – Однако давайте подумаем о будущем. Самым интересным аспектом такого является свет, проливающийся на один из древнейших архетипов человеческой психики – призраков, а также всю сверхъестественную армию фантомов, ведьм, демонов и так далее. Являются ли они на самом деле не более чем психоретинальными воспоминаниями, транспонированными образами самого наблюдателя, выброшенными на экран сетчатки глаза страхом, тяжелой утратой или религиозной одержимостью? Самое примечательное в большинстве призраков то, насколько они прозаично экипированы по сравнению со сложными литературными произведениями великих мистиков и мечтателей. Туманно-белая простыня, вероятно, вполне может оказаться ночной рубашкой самого наблюдателя. Тут нам открывается интересное поле для размышлений. Например, возьмите самое знаменитое привидение в литературе и поразмыслите, насколько больше смысла приобретает Гамлет, если вы поймете, что призрак убитого отца на самом деле сам Гамлет.

– Ладно, ладно, – раздраженно перебил его Ларсен. – Но как это поможет мне?

Бейлисс прервал задумчивое хождение взад-вперед по комнате и устремил взгляд на Ларсена:

– Как раз к этому я и подхожу. Есть два метода борьбы с вашей дисфункцией. Классический метод заключается в том, чтобы