Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

проводил с мамой в очередях у закрытых продуктовых магазинов. По вечерам он играл с соседской бандой у заброшенной железнодорожной станции – катал самодельную платформу по заросшим рельсам или вламывался в чей-то заброшенный дом, где можно было устроить временный командный пункт.

Он не спешил взрослеть; мир взрослых казался ему беспорядочным и лишенным задора. После смерти матери Ньюман проводил долгие дни на чердаке, перебирая ее сундуки и старую одежду, сортируя безделушки, шляпки и бусы, пытаясь восстановить что-то от ее личности.

В самом нижнем отделении ее шкатулки для драгоценностей он наткнулся на маленький плоский предмет в золотом корпусе, снабженный ремешком. На циферблате не было стрелок, но блямба с двенадцатью цифрами заинтриговала его, и он даже надел предмет на запястье.

Отец подавился супом, когда увидел его в тот вечер.

– Конрад, боже мой! Где, скажи на милость, ты это взял?!

– В маминой шкатулке с бусами. Можно я себе оставлю?..

– Нет! Отдай мне, да поскорее. Извини, сынок… нельзя. – И отец протянул задумчиво: – Так тебе, получается… где-то четырнадцать, верно? Послушай, Конрад, я все объясню через пару лет, обещаю.

С появлением этого нового табу отпала необходимость ждать откровений отца. Вскоре полное знание дошло до него. Старшие мальчики знали всю историю – но, как ни странно, она оказалась разочаровывающе скучной.

– И это все? – удивленно переспросил Конрад. – Ох, не понимаю. С чего бы кому-то так бояться часов? У нас же есть календари!

Прозревая какой-то второй, пока скрытый пласт правды, Конрад рыскал по улицам, тщательно осматривая все заброшенные часы в поисках ключа к разгадке настоящего секрета. Большинство циферблатов были изуродованы – стрелки и цифры оторваны, круг с минутными интервалами стерт, и только разводы ржавчины указывали на то, что там когда-то все же что-то имелось. Размещенные, по-видимому, случайным образом по всему городу – над магазинами, банками и общественными зданиями, – часы не спешили выдать свое истинное назначение. Ну да, они измеряли ход времени через двенадцать произвольных интервалов, но что-то не очень-то похоже на веское основание для их запрета! В конце концов, в ту пору были в ходу самые разные таймеры: на кухнях, фабриках, в больницах, попросту везде, где требовалось отсчитать определенный промежуток времени. Ночью у кровати его отца стоял таймер. Запечатанный в стандартную маленькую черную коробочку, работающий от тонких ААА-батареек, он издавал высокий пронзительный свист незадолго до завтрака на следующее утро, будя, если отец спал дольше нужного. Часы были не более чем откалиброванным таймером, во многих отношениях менее полезным, ибо обеспечивали постоянным потоком несущественной информации. Так ли уж важно знать то, что сейчас – «половина четвертого» по старому времени, если в эту самую «половину» не планируешь что-то начинать и не собираешься ничего заканчивать?

Стараясь, чтобы вопросы звучали как можно более тупо и наивно, Конрад провел долгий и дотошный опрос. Казалось, что в возрасте до пятидесяти лет никто вообще ничего не знал об истории, и даже пожилые люди начинали потихоньку ее забывать. Он также заметил, что чем менее образованными они были, тем больше были готовы говорить – что указывало на то, что работники физического труда и низшего класса не играли никакой роли в революции и, следовательно, не тяготились подавленными воспоминаниями, связанными с чувством вины. Старый мистер Крайтон, сантехник, живший в квартире на цокольном этаже дома, без всякой подсказки пустился в воспоминания, но ничто из сказанного им не пролило никакого света на проблему.

– Конечно, раньше были тысячи часов, миллионы… они были у каждого. Мы называли эти штуки «посмотри»[16]. Они крепились на запястье, и их приходилось заводить каждый день.

– Но что вы с ними делали, мистер Крайтон? – допытывался Конрад.

– Ну, ясно ведь уже из названия – на них просто смотрели и узнавали, какой нынче час. Тринадцать часов, или четырнадцать, или вообще половина восьмого – в это время я уходил на смену.

– Но сейчас ваша смена начинается после завтрака. Чтобы не опоздать, вы ставите таймер. В чем подвох?

Крайтон озадаченно склонил голову.

– Я не смогу тебе это растолковать, дружище. Спроси своего отца.

Но мистер Ньюман был едва ли более полезен. Объяснение, обещанное на шестнадцатый день рождения Конрада, так и не состоялось. Когда его вопросы стали настойчивыми, родитель, устав от уклончивых ответов, резко оборвал его:

– Просто перестань об этом думать, договорились? Ты навлечешь на себя и на всех нас кучу неприятностей.

Мистер Штази, моложавый преподаватель английского, обладал своеобразным чувством юмора – и любил сбивать с толку учеников, занимая неортодоксальную позицию по вопросам брака или экономики. Того же он требовал и от них – чтобы его хорошенько озадачивали в ответ; вот Конрад и выдал ему сочинение, где описал воображаемое общество, полностью поглощенное сложными ритуалами, вращающимися вокруг упорного наблюдения за ходом времени. Штази не воспринял эту пробу пера как приглашение к дискуссии, однако влепил ему «три с плюсом; необязательная информация» и после урока тихонько спросил Конрада, что подтолкнуло его к подобной фантазии. Сначала мальчик пытался уйти от прямого ответа, но в конце концов задал-таки вопрос, уже давно мучивший его:

– Почему это запрещено законом – иметь часы?

Штази перебросил кусочек мела из одной руки в другую.

– Это запрещено законом?

Конрад кивнул.

– В полицейском участке висит старое объявление, предлагающее всем вознаграждение в размере ста фунтов за каждые принесенные часы. Я видел его вчера. Сержант сказал, что оно все еще в силе.

Штази насмешливо приподнял брови:

– Займись, вдруг миллионером станешь.

Конрад не обратил внимания на насмешку.

– Носить оружие запрещено законом, – развивал он мысль, – потому что вооруженный человек может атаковать кого угодно по уйме разных причин, а иногда и без причины. Но чем же так опасны простые часики?..

– Разве не очевидно? Тем, что можно взять любого человека – и задать ему резонанс. Отследить, сколько времени у него уходит на то или иное действие – и…

– И что?

– И заставить его управляться быстрее.

В семнадцать лет, повинуясь внезапному порыву, Конрад смастерил свои первые часы. Озабоченность временем уже давала ему заметное преимущество перед одноклассниками. Кто-то уродился умнее, кто-то – добросовестнее, но способность Конрада организовывать свой досуг и выполнение домашних заданий позволяла ему максимально проявлять свои таланты. Пока остальные на пути домой еще слонялись по железнодорожной станции, Конрад успевал уже закончить половину дел – распределяя время в соответствии с различными требованиями.

Заканчивая, он поднимался в игровую комнату на чердаке, ставшую его мастерской. Тут, среди старых платяных шкафов и сундуков с утварью, он и изготовил