Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

маленькая стрелка. На табло указано, что прошло пятьдесят четыре минуты: у него есть шесть минут, чтобы найти аптеку и совершить покупку. После у него остается еще пять минут до обеда, и он решает позвонить жене. Проверив телефонный код, он видит, что ни в этот день, ни в следующий не указано время для личных звонков. Значит, чтобы услышать ее голос, ему только и остается, что дождаться личной встречи вечером.

– Но если бы он попробовал позвонить?..

– Таксофон не принял бы его деньги – не того цвета. А даже если бы принял – его супруга, если предположить, что она секретарша, находится в красном часовом поясе, и в этот день ее попросту нет на месте; у нее какой-то другой пласт обязанностей – отсюда и запрет на звонки. Вот так все и сходится. Тебе обо всем сообщает программа «Время» – вплоть до того, когда включать телевизор, а когда выключать. Специальные одноразовые датчики размыкали цепи в квартире, если ты пытался пролезть в чужой часовой пояс, – приходилось потом платить за установку новых приборов учета. Ну и штраф погасить, конечно же. Очевидным образом, экономический статус зрителя определял выбор программы, и наоборот – так что дело вовсе не пахло принуждением. В программе на каждый день перечислялись разрешенные занятия: поход в парикмахерскую, кинотеатр, банк, бар. Приходя в установленное время, ты всегда мог рассчитывать на быстрое и качественное обслуживание.

Они почти достигли дальнего конца площади. Прямо перед ними на башне возвышался огромный циферблат часов, парящий над созвездием из двенадцати неподвижных служителей.

– Много их было, этих дифференцированных по цвету социально-экономических страт: синие – руководители, золотые – специалисты, желтые – военные и правительственные чины. Кстати, странно, что ты нашел у своих желтые часы – насколько я знаю, никто из твоей семьи никогда не работал на правительство. Зеленые предназначались работникам физического труда – и так далее. Но, естественно, были и еще более ситуативные деления. Тот мелкий начальник, упомянутый мной, покидал свое учреждение в двенадцать, а крупный служащий с точно таким же временным кодом – без четверти двенадцать. Имея пятнадцать дополнительных минут, он шел по улице спокойно, а не в толпе спешивших на обед канцелярских работников.

Штази снова обратился взглядом к башне.

– От Главных часов зависели все остальные. Центральное управление временем, своего рода Министерство времени, постепенно заняло старые здания парламента, поскольку их законодательные функции уменьшились. Программаторы, по сути, выступали абсолютными правителями города.

Пока Штази говорил, Конрад смотрел на часы, беспомощно показывавшие 12:01. Стрелки походили на поднятые руки сдающегося. Время тут, казалось, каким-то образом остановилось – огромные офисные здания вокруг застыли в нейтральном промежутке между вчера и завтра. Если бы только можно было завести главные часы, весь город, вероятно, пришел бы в движение – и ожил, в одно мгновение заново наполнившись торопливыми толпами.

Они направились обратно к машине. Конрад оглянулся через плечо на циферблат часов. Их гигантские стрелки не двигались – как и прежде.

– Почему они остановились? – спросил он.

Штази с любопытством посмотрел на него:

– Разве я не достаточно ясно объяснил?

– Ну… – Конрад оторвал взгляд от множества часов, выстроившихся вдоль площади, и хмуро посмотрел на учителя.

– Можешь себе представить, что напоминала жизнь почти всех из тридцати миллионов здешних жителей?

Конрад пожал плечами. Синих и желтых часов, как он заметил, было больше, чем всех остальных; очевидно, основные правительственные учреждения были стянуты сюда, на эту площадь.

– Это была высокоорганизованная жизнь, и она куда лучше нашей, – изрек он, продолжая рассматривать все вокруг. – Лучше пользоваться телефоном один час в день, чем не иметь его вовсе. На дефицит всегда устанавливают нормы, разве нет?

– Но при таком образе жизни все превратилось в дефицит. Не кажется ли тебе, что есть предел унижения человеческого достоинства?..

– А по мне, так здесь все было куда достойнее! – Конрад фыркнул. – Дом моего отца вот-вот рухнет, а эти простоят еще тысячу лет! Да и красота системы, работающей как часы, чего-нибудь да стоит!

– Но хорошо ли это – быть шестеренкой, рабом системы? – воскликнул Штази. – Рабом собственного образа жизни? Человек чихнуть не мог без разрешения – все его существование расписывалось в публичных бюллетенях. Раз в месяц график присылали каждому гражданину почтой из Министерства распорядка…

Конрад почти не слушал учителя, возбужденно распинавшегося повысившимся голосом:

– Естественно, все кончилось революцией! Любопытно: в любом индустриальном укладе раз в столетие происходят революции, и каждый раз их начинают более высокие слои общества. В восемнадцатом веке – городская беднота, в девятнадцатом – мастеровые, ремесленники; а в нашем случае – офисные служащие, на чьих спинах, собственно, и держался этот монстр. Они кормили его, бросая все больше в бесконечную пасть кредитования, – а он взамен отдавал им крохи, крупицы личного времени. Ни свободы воли, ни развития личности – только и делай, что гляди на часы.

Конрад глядел в сторону. Поколебавшись, он спросил небрежным тоном:

– А что приводило в движение эти часы? Электроэнергия?

– Иногда – она, иногда это были механические устройства. А что?

– Да так… Любопытно.

Он несколько отстал от Штази. Посмотрел на свои часы, бросил взгляд налево. В переулке на зданиях висело около тридцати часов, ничем не отличавшихся от всех тех, что он уже видел сегодня. Но один интересный нюанс привлек его внимание. В пятидесяти ярдах от площади, в центе портика, крытого черным стеклом, над входом в здание висели часы – синий выцветший циферблат, дюймов восемнадцати в диаметре. Стрелки показывали четверть четвертого. Ровно столько и было сейчас! Точное время! Конрад чуть не сказал об этом вслух – но тут минутная стрелка на его глазах сдвинулась на одно деление.

Часы шли.

Кто-то вновь запустил их! Невозможно, чтобы они сами по себе тикали тридцать семь лет – таких батарей-долгожителей не существует!

А Штази, стоя впереди, продолжал:

– У каждой революции – свой символ угнетения…

Часы почти скрылись из виду. Нагнувшись, чтобы завязать шнурок, Конрад краем глаза на них взглянул. Минутная стрелка передвинулась еще на одно деление – ее горизонтальное положение было уже нарушено. Никаких сомнений – идут…

Он последовал за Штази к машине, больше не утруждаясь его слушать. В десяти ярдах от места назначения он повернулся и, сорвавшись с места, стремглав перебежал через проезжую часть к ближайшему зданию.

– Ньюман! – услышал он крик Штази. – Вернись!

Он выскочил на тротуар и пробежал между мощными бетонными колоннами, держащими здание. На мгновение задержался за шахтой лифта – и увидел, как Штази торопливо садится за руль. Двигатель кашлянул и взревел, а Конрад промчался мимо