Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Он приготовил завтрак для Конрада, рассказал ему кое-что о себе. Его звали Маршалл. Когда-то он работал программистом в Центральном управлении временем, пережил восстание и дознания хронополиции, а десять лет спустя вернулся в город. В начале каждого месяца он ездил на велосипеде в один из близлежащих городов, чтобы обналичить свою пенсию и запастись всем самым необходимым. Остальное время он проводил, заводя постоянно возрастающее число исправных часов – и подыскивая другие, подлежащие пересборке и починке.

– Многие механизмы долгие годы провели под дождем – а это им, сам понимаешь, не идет на пользу, – заметил старик. – И, увы, электронные часы я чинить не умею.

Конрад бродил между столов, осторожно изучая разобранные хронометры – смахивающие на извлеченные из тела какого-то огромного невообразимого киборга пучки нейронов. Мальчик был оживлен – и вместе с тем удивительно спокоен, как человек, поставивший на карту все и теперь смиренно ждущий вердикта судьбы. Вот-вот шестерни его новой жизни сдвинутся…

– А вы можете удостовериться, что все они показывают одно и то же время? – спросил он Маршалла и сам удивился, что такой вопрос показался вдруг очень важным.

Маршалл сварливо отмахнулся:

– Не могу – но есть ли смысл? Абсолютно точных часов не существует – если, конечно, не брать в расчет вставшие. Уж они-то всяко показывают точное время – но только дважды в сутки, и тебе еще надо этот момент как-то подловить.

Конрад подошел к окну и указал на огромные часы, видневшиеся в просвете между крышами:

– Если бы только мы могли завести их и откалибровать все остальные…

– Не бывать тому. Их механизм взорвали при помощи строительного динамита – только куранты и уцелели. Систему питания электрических часов в городе тоже уничтожили тысячу лет назад. Нужно собрать целую армию механиков, чтобы восстановить ее.

Конрад понимающе кивнул и снова вернулся к карте на стене. Он внезапно осознал, что Маршалл, кажется, заплутал в годах – ставя даты пуска часов, он ошибался на семь с половиной лет. «То есть и этот ветеран давно уже потерял счет времени», – понял Конрад не без иронии, но вслух ничего не сказал.

Три месяца Конрад прожил со стариком, следуя за ним пешком, когда тот совершал обход на велосипеде, неся лестницу и сумку с ключами, помогая Маршаллу заводить часы и собирать те, что еще подлежали ремонту. И так – изо дня в день, а порой и ночами. Все это время мысли Конрада были прикованы к огромным часам на башне, возвышающейся над площадью. Раз в сутки ему удавалось улизнуть и пробраться в разрушенные временем здания. Как и сказал Маршалл, ни Главчасы, ни дюжина их спутников больше никогда не будут ходить. Помещение, где находился главный механизм, напоминало машинное отделение затонувшего судна – роторы, оси и шестерни, оплавленные и подчас искореженные до неузнаваемости, оставалось только утилизировать с миром. Каждую неделю Конрад поднимался по длинной лестнице на самую верхнюю площадку, расположенную на высоте двухсот футов, и смотрел с колокольни на плоские крыши делового квартала, простиравшиеся до горизонта. Молоточки курантов лежали неподвижно в своих гнездах прямо у его ног. Как-то раз он от скуки пнул один – и по площади разнесся глухой перезвон.

Этот звук странным эхом отозвался в его сознании.

После инцидента Конрад приступил к неспешной починке курантов, снимая с молотков и со сложной системы шкивов, предварительно зарисованной, ржавую проволоку и натягивая новую, изучая ходовой механизм в нижнем машинном зале, подбирая новые муфты и сцепки.

Он никогда не обсуждал собственные задачи с Маршаллом. Как животные, подчиняющиеся инстинкту, они работали без устали, едва осознавая собственные мотивы. Когда Конрад как-то раз сказал старику, что собирается уйти и продолжить работу в другом районе города, тот немедленно согласился, дал Конраду столько инструментов, сколько смог, и попрощался с ним.

Шесть месяцев спустя, почти с точностью до дня, поверх крыш города разнесся грозный бой огромных часов. Они отмечали не только каждый час, но и получасовой промежуток, и даже пятнадцать минут. В соседних городах-спутниках, расположенных в тридцати милях по периметру мегаполиса, люди останавливались на улицах и, прислушиваясь к звукам, летящим издали, невольно считали медленные удары. Старики – как в былые деньки, но только шепотом – спрашивали друг друга:

– Это сейчас четыре было или пять?..

– Снова отладили…

– Столько лет прошло… так дико их слышать.

Они взволнованно слушали голос своего детства, напоминающий о временах порядка и точности; таймеры повадились настраивать по часовому бою; перед сном прислушивались к мелодичному полночному перезвону, а просыпаясь – внимали все тому же голосу Времени, что наполнял собой ясные минуты утра.

И кое-кто даже явился в полицейский участок с вопросом – нельзя ли получить свои часы на ремешке обратно?..

После вынесения приговора – двадцать лет тюрьмы за убийство Штази, еще пять сверху – за четырнадцать правонарушений в соответствии с законом о времени – Ньюман был переведен в камеру предварительного заключения в подвале суда. Он смиренно принимал судьбу и даже не попросил у судьи дать ему оправдательное слово. После целого года ожидания суда вторая половина дня в светлом зале Фемиды была для него не более чем кратковременным перерывом.

Он не предпринял никаких попыток защититься от обвинения в убийстве Штази. Отчасти для того, чтобы защитить Маршалла и дать ему спокойно продолжать свою работу, а отчасти потому, что чувствовал себя косвенно ответственным за смерть полицейского. Изломанное тело Штази, явно упавшего с большой высоты, нашли на заднем сиденье автомобиля, брошенного на подземной парковке неподалеку от площади. Маршалл, судя по всему, застукал горе-учителя рыскающим по округе в поисках Конрада – и тихим, волюнтаристским решением устранил его. Однажды, как вспоминалось Ньюману, старик запропал куда-то надолго – а возвратившись, до конца недели оставался нетипично угрюм и молчалив.

В последний раз он видел Маршалла за три дня до приезда полиции. Каждое утро, когда над площадью раздавался бой курантов, Ньюман различал крошечную фигурку, бодро шагающую к нему по площади и энергично машущую башне – с непокрытой головой, без тени страха…

…И вот Конрада перевели в корпус, где содержались осужденные на длительные сроки. Проходя мимо новой камеры к начальнику, он заметил, что окно выходит во двор, похожий на колодец, не пропускающий солнце. Вытянувшись перед начальником и почти не слушая его поучений, Конрад отчаянно пытался придумать хоть что-нибудь, что помогло бы ему вести учет времени ближайшие двадцать лет, – и удивлялся тому, что разум пока не покинул его. Кроме счета