Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

в определенных вопросах шимпанзе гораздо самостоятельнее. – Шимпанзе вынул поджарившийся хлеб, подул на него, вольготно расселся рядом с тостером и принялся за еду. – Свое жилище он обустроил сам – притащил сюда ведро, использует его для сбора цветов пеларгонии в саду.

– А кто напялил на него шлем? – спросила Нарколепсия, выгнув бровь.

– Я. Это, скажем так, медицинское показание – порой у бедняги мигрень. Все его предшественники… – Пауэрс замялся, отведя взгляд. – Пойдемте, покажу и других здешних жителей.

Они молча прошли в другой конец зала.

– Начнем с истоков, – провозгласил Пауэрс, снимая стеклянную крышку с одного из контейнеров. Нарколепсия заглянула внутрь – в мелкой воде в компании камушков и раковин пребывало маленькое округлое существо с ворохом щупалец.

– Это морской анемон. Ну, был им когда-то – простым кишечнополостным организмом с открытой полостью тела. – Пауэрс указал на утолщенный гребень ткани вокруг основания. – Он запечатал полость и превратил ее в рудиментарный нотохорд[20] – считайте, перед вами первое растение, развившее нервную систему. Позже усики свяжутся в ганглий, но они уже чувствительны к цвету. Вот, пожалуйста! – Он взял сиреневый платок Нарколепсии и повесил его над контейнером. Придатки анемона затрепетали в определенном ритме, а потом закрутились спиральками, будто обдумывая полученную из внешнего мира информацию.

– Любопытно, что щупальца не реагируют на белый. В нормальных условиях им, как барабанной перепонке в человеческом ухе, доступны лишь перепады давления. Но сейчас они способны натурально слышать цвета, знак того, что анемон готовит себя к жизни вне водной среды – к статичному миру, полному резких контрастов.

– Но что все это значит? – спросила Нарколепсия.

– Сейчас поймете.

Они прошли вдоль скамьи до группы контейнеров в форме барабанов, сделанных из антимоскитной сетки. Над самым первым из них висела огромная, увеличительная микрофотография чертежа, напоминавшего синаптическую карту, а над ней надпись: «Дрозофила – 900 Р/ч». Пауэрс постучал пальцем в маленькое окошечко барабана.

– Фруктовая мушка. Ее геном идеален для исследований, – сказал он, наклонился и дотронулся пальцем до огромного улья в форме буквы «Р», повисшего на стенке барабана. Из улья выползло несколько мух. – В нормальных условиях они не сбиваются в стаи. А здесь – создали форму общественного уклада и начали вырабатывать подобие меда из пыльцы.

– А это что? – спросила Нарколепсия, указывая на чертеж.

– Схема действия ключевых генов, – сказал Пауэрс. Он провел пальцем по стрелкам, идущим от центра до центра. Над стрелками виднелась надпись «лимфатические железы», а ниже – «эпителий, образцы». – Немного походит на перфокарту для механического пианино, верно? Достаточно выбить рентгеновскими лучами один из центров, и уже меняется черта, возникает что-то новое.

Нарколепсия посмотрела на второй контейнер и брезгливо скривилась. Глянув ей через плечо, Пауэрс понял, что смотрит она на гигантское паукообразное размером с ладонь человека, с ворсистыми конечностями в палец толщиной. Фасеточные глаза твари походили на крупные караты.

– Вот этот тип выглядит жутко. – Девушка поежилась. – И что за макраме он плетет? – Она помахала рукой над садком, и монстр-паук, встрепенувшись, отступил вглубь и стал выбрасывать из себя спутанную массу нитей, продолговатыми петлями повисших на стенках.

– Паутина, – сказал Пауэрс, – с той только разницей, что состоит она из нервной ткани. Ее нити являются наружной нервной системой, внешним оперативным придатком мозга. Поистине изящное решение. Много лучше того, чем располагаем мы.

Нарколепсия на несколько шагов отступила от клетки.

– Ужасно. Не хотела бы я иметь с ним дело.

– Он не так страшен, как выглядит. Он слеп. Чувствительность у его глаз такая, что им доступны разве что гамма-лучи. У вас флуоресцентные часы – их стрелки покрыты радиоактивной светомассой постоянного действия из солей радия-226. Когда вы провели рукой над садком, паук отреагировал. После четвертой мировой войны он себя будет чувствовать как рыба в воде.

Когда они вернулись к столу, Пауэрс включил кофеварку и придвинул стул Нарколепсии. Потом он открыл ящичек, вынул из него закованную в панцирь жабу и положил ее на целлюлозную подстилку на стол.

– Узнаете? Самая обычная жаба – вид, знакомый с детства. Она построила себе, как видите, достаточно солидное бомбоубежище. – Он перенес амфибию в раковину, пустил струю воды и стал смотреть, как та мягко скользит по панцирю. Потом полой рубашки вытер руки и возвратился к столу.

Нарколепсия отбросила упавшие на глаза волосы и с интересом уставилась на него.

– Ну скажите же мне наконец, что все это значит, – попросила она.

Пауэрс зажег сигарету.

– Ничего, по сути. Тератологи[21] годами производят чудовищ. Вы когда-нибудь слышали о так называемой молчащей паре?

Она покачала головой. С минуту Пауэрс задумчиво смотрел на нее.

– Так называемая молчащая пара является одной из самых старых проблем современной генетики. Не позволяющая себя разгадать тайна двух пассивных генов, появляющихся у небольшого в процентном соотношении числа живых организмов и не имеющих ни одной ясно определенной функции в строении или развитии этих организмов. Много лет биологи пробовали «оживить» их, заставить действовать, но трудность была в том, что эти гены, даже если существуют, не дают себя легко отделить от других, активных генов, находящихся в оплодотворенных яйцеклетках, а кроме того, нелегко подвергнуть их действию достаточно узкого пучка рентгеновских лучей так, чтобы не повредить остальную хромосому. И все же по факту десятилетнего труда биолог по фамилии Уитби изобрел эффективный метод полного облучения всего организма, базирующийся на наблюдениях, сделанных в области радиологических повреждений на островке Эниветок[22]. Уитби заметил, что повреждения, являвшиеся следствием ядерного взрыва, были значительнее, чем можно было ожидать по расчетам количества выделившейся энергии и интенсивности облучения. Он доказал, что это произошло в результате выделения из протеиновых структур генов скопившейся в них энергии. Сходный процесс – колебание мембраны в резонанс звуку. Помните историю с мостом, развалившимся, стоило по нему строевым шагом пройти роте солдат? Уитби посетило озарение: все упирается в определение резонансной частоты структуры. В молчащих генах она отличается от остальных хромосом, следовательно, отыскав критическую частоту, можно спокойно облучать весь организм, не повреждая его, а воздействуя лишь на молчащую пару. – Рукой с сигаретой Пауэрс широко обвел лабораторию. – Все, что вы здесь наблюдаете, – плоды технологии «резонансного перемещения» от Уитби.

Девушка кивнула.

– Значит, молчащая пара всех этих организмов пробуждена? – догадалась она.

– Истинно так. То, что здесь находится, – лишь ничтожная часть из многих тысяч особей, перенесших эксперимент. Его результаты, смею заверить вас, уникальные.

Он поднялся и задернул шторы. Под овальным куполом, повисшим над их головами, палящее солнце ощущалось с такой силой, что его трудно было переносить. В полумраке Нарколепсия обратила внимание на стробоскоп,