Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

раздваивалось – одна ветка уходила влево, вилась среди голых холмов к давно заброшенному военному полигону, построенному над одним из далеких соляных озер. Здесь, за высокой оградой, приютилось несколько небольших бункеров, наблюдательные вышки, пара ангаров да большой склад с пологой металлической крышей. Вся территория стрельбища была отделена от окружающего мира цепью белых холмов. Пауэрс привык прогуливаться вдоль огневой позиции, рассматривая бетонные щиты на другом конце горизонта. Абстрактная геометрия расположения всех этих объектов в огромной пустыне позволяла ему ощутить себя муравьем, попавшим на шахматную доску, где уже готовы к игре две армии – бункеры и вышки против мишеней.

Разговор с Нарколепсией неожиданно помог ему осознать, как расточительно и глупо тратил он до сих пор последние месяцы своей жизни. «Всего хорошего, атолл Эниветок», – записал он в дневнике, но выходило так, что его целенаправленное забывание работало как запоминание – с точностью до наоборот. Поднявшись на один из наблюдательных пунктов, он облокотился на низкую ограду и долго смотрел в сторону шеренги нарисованных на земле мишеней. Ракеты и снаряды вырвали из них целые куски бетона, но рисунки огромных стоярдовых дисков синих и красных цветов сохранились на поверхности полигона. Больше получаса он смотрел на них, собирая воедино разрозненные мысли. Потом вдруг решился и, быстро покинув вышку, вошел в ангар. Там было холодно. Порывшись среди ржавеющих электрокаров и пустых контейнеров, он отыскал в другом конце ангара за мотками проволоки и штабелями досок несколько мешков с цементом и древнюю бетономешалку.

Еще через полчаса он подогнал машину к ангару и прицепил к заднему бамперу бетономешалку, загруженную песком и цементом. Потом вылил туда же воду из стоящих вокруг бочек, загрузил остаток цемента в багажник и на заднее сиденье. Из штабелей леса он отобрал самые прямые доски, засунул их в открытое окно и через озеро повез свой груз к центральной, пока еще хорошо сохранившейся мишени.

Два часа без отдыха трудился он в центре огромного синего круга; вручную изготовил примитивные деревянные формы и залил их бетоном, приготовленным таким же дедовским методом. Пауэрс сформовал его в шестидюймовый забор у диска – для этого он размешивал бетон рычагом домкрата, заливая его в формы колпаком, снятым с заднего колеса. Когда дневная работа была завершена, он ушел. Ограда достигла уже тридцати футов длины.

4

7 июня

Впервые я реально ощутил, насколько укоротился мой день. Когда в моем распоряжении имелось двенадцать часов, временной точкой отсчета был полдень; завтрак и ужин начинались в привычные для меня часы. Сейчас, когда я могу посвятить сознательной деятельности лишь одиннадцать часов, ограниченность времени превратилась в какой-то барьер. Я вижу, как сматывается лента, вращающаяся на катушке магнитофона, но не могу замедлить скорость ее оборотов. Больше всего времени уделяю своей библиотеке, систематизирую и упаковываю книги и журналы. Бандероли очень тяжелые, поэтому я не передвигаю их. Количество клеток уменьшилось до сорока тысяч. Проснулся в 8:10. Засну в 19:15. Где-то посеял часы, придется ехать в город, чтобы купить новые.

14 июня

Теперь у меня в распоряжении только девять с половиной часов. Я, как автомобилист, оставляю за спиной время, как убегающее назад дорожное полотно. Последняя неделя отпуска минует скорее, чем первая. При таком темпе мне остается, наверное, всего четыре-пять недель. Сегодня утром я попытался представить себе последнюю свою неделю, потом последние три дня, два, один и в конце концов последние минуты, финал – и тут меня охватил такой ужас, какой я еще никогда не испытывал. Только через полчаса я восстановил силы настолько, что смог сделать себе инъекцию адреналина.

Колдрен буквально преследует меня. На калитке он вывел мелом число 96 688 365 498 702 – озадачил моего почтальона. Проснулся в 9:05. Засну в 18:36.

19 июня

8 часов 45 минут сознательной деятельности. Меня поднял звонок Андерсена. Я хотел бросить трубку, но вежливость победила, и мы с ним обговорили последние формальности. Восхищался моей выдержкой, назвал ее «героическим стоицизмом». Лестно, но неправда. Все ипостаси добродетели – мужество, вера, самодисциплина – пьют из одного источника, и имя ему отчаяние. Как, оказывается, трудно блюсти традицию, утверждающую, что истинный ученый должен бесстрастно воспринимать все факты, подтверждающие его научную гипотезу, какими бы трагическими они ни были для него лично! Ищу опоры в мыслях о Галилее перед судом инквизиции, о Фрейде, мужественно переносившем боль в своей пораженной саркомой челюсти.

Встретил в городе Колдрена. Говорили о «Меркурии-7». Оказалось, что Колдрен убежден, будто его экипаж вполне осознанно решил остаться на Луне, после того как получил доступ к некой «космической информации». Загадочные существа с Ориона будто бы убедили землян, что любое исследование космоса безнадежно опоздало, и именно поэтому Вселенная подходит к концу своего существования. Колдрен заявил, что кое-кто из военных целиком разделяет веру в эту чепуху, но я думаю, что таким извращенным способом он просто пытается успокоить меня.

Видимо, придется отключить телефон. Какой-то ненормальный постоянно звонит, требуя оплаты пятидесяти мешков цемента. Якобы я десять дней назад приобрел их у него. Он утверждает, что сам грузил их в мою машину. Я действительно приезжал в город на фургоне Уитби, но только для того, чтобы купить свинцовые экраны. Для чего мне мог понадобиться цемент, для чего… Всякая ерунда отвлекает меня именно сейчас, когда конец все ближе. (Мораль: не следует слишком усердно забывать Эниветок.) Проснулся в 9:40, засну в 16:15.

25 июня

7 часов 30 минут отпущено мне сегодня. Колдрен снова крутился у лаборатории, выискивая что-то, и разбудил меня телефонным звонком. Когда я снял трубку, то какой-то голос, записанный на пленку, взахлеб обрушил на меня целый поток цифр, как обезумевший компьютер. Его выходки начинают мне надоедать. Надо будет проведать его и как-то объясниться. Хороший предлог, чтобы повидаться с Марсианкой.

Теперь мне достаточно поспать всего раз в сутки. Плюс 1 вливание глюкозы. Сон стабильно «черный», без сновидений. Минувшей ночью я снял 16-миллиметровый фильм о первых трех часах сна и сегодня утром просмотрел его у себя в лаборатории. Это самый страшный из всех фильмов ужасов. На нем я кажусь полутрупом. Проснулся в 10:25. Засну в 16:45.

3 июля

5 часов 45 минут – продолжительность моего нынешнего дня. Почти ничего не делаю. Нарастающая летаргия. Едва добрался до лаборатории, по дороге два раза выпускал из рук руль, чуть не попал в аварию. С большим усилием заставил себя накормить животных и сделать записи в лабораторном журнале. Перечитал еще раз заметки Уитби, наставления к завершающим опытам. Рискнул дать себе