Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

воздух был ясен и тяжел; из зарослей позолоченных кактусов тут же под окнами клиники выливались волны жара, завоевывающие террасы перед зданием неврологии. Где-то в здании, рассортированные по тихим спальням, за отрезающими внешний свет занавесками, спали сном без видений неизлечимые больные. Их в клинике насчитывалось уже больше пяти сотен – целая армия сомнамбул на последнем марше. Едва ли прошло пять лет с тех пор, как были зафиксированы первые случаи наркомы, но огромные государственные больницы уже были готовы к приему тысяч. Случаи наркомы день за днем становились все более многочисленными.

Пауэрс почувствовал себя уставшим. Он посмотрел на ту руку, где обычно носил часы, задавая себе вопрос, сколько еще времени до восьми, до начала его сна на этой неделе. Он засыпал всегда перед сумерками и знал, что вскоре подойдет его последний рассвет.

Часы были в кармане, и он напомнил себе, что решил их уже никогда не использовать. Отвлечением стали книжные полки, располагавшиеся напротив письменного стола. На них был ряд переплетенных в зеленое публикаций Комиссии по Атомной Энергии – их Пауэрс принес сюда из библиотеки Уитби – и сборники статей, где Уитби и ему подобные описывали свою работу в Тихом океане после взрыва водородной бомбы. Многие эти тексты Пауэрс знал чуть ли не наизусть, читал их сотни раз, стремясь вникнуть в суть последних открытий умершего биолога. Насколько легче было бы забыть Тойнби, Ленина, Шпенглера!

Мысли тянулись саднящей патокой. Пауэрс протянул руку к дневнику – с мыслями о той девушке, названной Колдреном, вероятнее всего в угоду безумному чувству юмора, Нарколепсией. О той, что сравнила его с Мечниковым и Пастером. Наверное, Уитби такие сравнения подошли бы больше. Думая о Нарколепсии и о подаренной ею дружеской улыбке, Пауэрс записал в дневнике:

Проснулся в 6:33 утра. Последний визит у Андерсена. Он дал мне понять, что дальнейшие осмотры лишены смысла, лучше буду чувствовать себя в одиночестве. Заснуть в восемь? Я не знаю. Прощайте, часовые пояса. Всего хорошего, атолл Эниветок[19].

2

С девушкой он встретился на следующий день в лаборатории Уитби. Он поехал туда сразу после завтрака, забрав с собой зверька, найденного в бассейне; хотел изучить его получше, прежде чем тот умрет. Единственный панцирный мутант, попавшийся ему до этого, едва не оказался причиной его смерти. Месяц назад, когда он ехал вокруг озера на автомобиле, то ударил передним колесом в зверька, уверенный, что попросту раздавит его. Но насыщенный свинцом панцирь животного выдержал, хотя внутренности были размозжены – сила удара столкнула машину в кювет. Он взял тогда с собой панцирь, взвесил его в лаборатории и обнаружил, что тот содержал около шестисот граммов свинца.

Многие разновидности растений и животных начали синтезировать материалы, призванные служить им радиационной защитой. В горах, лежащих по ту сторону пляжа, двое старых золотоискателей пробовали заставить работать брошенные восемьдесят лет назад золотодобывающие машины. Они заметили, что растущие вокруг шахты кактусы покрыты желтыми пятнами. Анализ показал, что растения начали поглощать золото, обедняя залежи через непомерно развившуюся корневую систему – старая шахта, таким образом, им пригодилась куда больше, чем людям.

Проснувшись в то утро в 6:45, на десять минут позже, чем вчера – время он отмерил по радио, – Пауэрс неохотно позавтракал, около часа провел, запаковывая книги, после чего прогулялся до заставы и велел отправить их брату. Получасом позже он уже занял лабораторию Уитби. Та размещалась в геодезическом куполе стофутового диаметра, построенном рядом с квартирой, на западном берегу озера, на расстоянии около мили от убежища Колдрена. За куполом со времени суицида Уитби никто не присматривал, и почти все экспериментальные флора и фауна вымерли, прежде чем Пауэрс получил разрешение на доступ в лабораторию.

Сворачивая на подъездную аллею, Пауэрс увидел Нарколепсию, стоявшую на вершине купола. Ее стройная фигура ярко выделялась на фоне ясного утреннего неба. Она помахала ему приветственно рукой, съехала на пятой точке по стеклянным плитам купола и соскочила на дорогу рядом с машиной.

– Добрый день, – сказала она, улыбаясь. – Я пришла посмотреть ваш зоопарк. Колдрен сказал, если мы заявимся с ним вместе, вы нас не пустите. Вот я и пошла одна. – Пока Пауэрс молча рылся в карманах, ища ключи, она добавила: – Хотите, я вам рубашку постираю?

Пауэрс усмехнулся, глядя на свои покрытые пылью, пропотевшие манжеты.

– Честно, было бы неплохо, – промолвил он. – А то видок у меня и впрямь затрапезный. – Он открыл дверь, взял Нарколепсию за руку. – И что это такое Колдрен болтает? Пусть тоже приходит, я его гнать не стану.

– А что у вас в ящике? – спросила девушка, указывая на шкафчик.

– Наш дальний родственник. Открыт мной лично совсем недавно. Интересный экземпляр – сейчас я его вам продемонстрирую.

Передвижные перегородки делили здание на четыре отсека. Два отсека служили кладовыми – с вольерами, кормами для животных и медтехникой. Они прошли в третий отсек, где находился огромный рентгеновский аппарат «Гемакситрон», поставленный перед крутящимся круглым столом, заключенным в клеть из защитных экранов.

Четвертый отсек занимал зоопарк Пауэрса. Пока они шли вдоль вольеров, за матовыми стеклами метались тени их обитателей. Рядом со столом Пауэрса стояла самая большая клетка – и самая шумная. Поставив шкафчик с панцирным зверьком на стол, Пауэрс взял со стола кулек орешков и подошел к этой клетке.

Маленький черный шимпанзе в пилотском шлеме приветствовал их, повиснув на решетке, веселым верещанием, после чего, оглядываясь через плечо, отскочил к пульту, установленному на задней стенке клетки. Он начал поспешно нажимать клавиши – и его жилище окрасилось переливами цветных огоньков.

– Ловкий малый! – сказал Пауэрс, похлопывая шимпанзе по спине и всыпая ему в лапу горсть орешков. – Ума тебе не занимать, я смотрю? – добавил он, когда обезьяна ловким жестом хвастливого фокусника забросила орешки в рот.

Смеясь, Нарколепсия тоже взяла несколько орешков и угостила шимпанзе.

– И впрямь умен! Эти его крики звучат так, будто он вам что-то сказать хочет.

– Он говорит со мной, все так, – кивнул Пауэрс, довольный собой. – У него в запасе аж двести слов, но он пока не освоил разделение слогов. – Из холодильника около стола он вынул ломтики нарезанного хлеба и вручил их шимпанзе. Тот тотчас же, словно только того и ждал, поднял в углу клетки тостер и перенес в центр, воткнув штепсель в розетку в полу.

Пауэрс специальным рубильником подал ток, и через минуту тостер разогрелся.

– Этот малый – один из самых сообразительных в моей коллекции. Уровень его интеллекта примерно сопоставим с шестилетним ребенком, но