Султан Эфир - Сильвия Лайм

— Надо возвращаться во дворец и проверять клетку.

Я перевела взгляд на весело плещущегося духа воды в реке недалеко от моих ног и тоже вздохнула.

— Жаль. Я бы еще побыла здесь недолго. Но ты, конечно, прав.

Эфир улыбнулся, зачем-то наклоняясь с моста к реке.

— Мы еще некоторое время будем тут. Мне нужно зайти в храм, помолиться Айлгвину и Арьян, это наполняет белого грифона магией… которую он мог бы получить и другим способом…

В этот момент его ладонь скользнула в воду, и тут же на нее запрыгнул прозрачно-голубоватый дух, напоминающий то ли каплю с ушами, то ли речного кота!

— … но пока не получает, — с этими словами другой рукой он проник мне в волосы на затылке и притянул к себе, с силой поцеловав.

Дыхание сбилось, но в тот же миг он отстранился и, взяв мою кисть, пересадил туда прозрачного кота!

— Это маленький речной аватар, — проговорил он, когда я полностью лишилась дара речи. — Не обижай его, пока я буду в храме.

— Я и не собиралась! — возмущенно воскликнула я, с восхищением глядя на духа, что крутился вокруг моей ладони, как волчок, и щекотал легкими ветрено-мокрыми прикосновениями. — И он… так похож на одну мою знакомую из Айремора, — прошептала я, вспоминая рудиса Бу.

Эфир не мог знать об этом моем приключении, но он все понял.

— Конечно, — улыбнулся он. — Духи рек и морей — братья.

А затем встал и, направляясь к храму, бросил через плечо:

— Не скучай, я скоро.

А я и не собиралась скучать. Речная котокапля была настолько восхитительна, что я влюбилась в нее с первого взгляда. Или прикосновения.

Но поиграть вдвоем нам довелось недолго, потому что совсем скоро оказалось, что из-под моста, где я сидела, доносится голос:

— Солнца сегодня совсем не белые, совсем не белые…

Я свесила голову вниз, не понимая, как под этот маленький мост мог кто-то поместиться. И какие, к рудисам, «солнца»? На всякий случай перевела взгляд на небо: солнце там было одно. Желтое.

А затем голос повторился.

— Есть вещи, которые не изменить, — говорила какая-то женщина, и, судя по тембру, немолодая. — Даже если сильно захочется.

Мой прозрачный котик спрыгнул вниз.

Едва не кувырнувшись в реку вслед за ним, я все же увидела ее — низенькую старушку с морщинистым лицом, в длинной лазурно-голубой тоге. Она стояла по пояс в воде и как будто что-то собирала в реке.

— Зеленые водоросли, хоть тресни, не станут сладкими сами, пока их щедро не обольешь медом, — продолжала она, деловито вытаскивая со дна длинные стебли. Затем засунула их в поясную сумку и посмотрела на меня.

— Вы кто? — ахнула я, растеряв остатки культуры.

Старушка совсем вышла из-под тени мостика и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, уселась прямо на песчаном берегу. Стянула с себя сумку и устало подала ступни вперед, подставляя лицо солнцу. Серые, почти бесцветные волосы чуть растрепались на ветру.

— Я живу тут неподалеку, — ответила она спокойно. — В деревне под холмом. Иногда прихожу сюда насобирать водорослей для супа. Клянусь, у храма самые вкусные водоросли растут.

— А разве вам сюда можно? — удивилась я.

— А кто ж мне запретит? — хмыкнула женщина, покачав головой. — К тому же если уж кому и не нравится, что немощная старушка ошивается возле цветов бедного Айлгвина, то уж может не бояться: солнца на дне ни к чему. Да и храм аватаров уж давно не тот, что прежде. Нет в нем силы той, что была когда-то. Так, груда камней, которой только и хватает, чтобы подпитывать последнего белого грифона вместо его так и не родившейся невесты.

Бабуля бормотала что-то невразумительное. Бред пополам с истиной, причем весьма любопытной.

— Храм подпитывает султана? — зацепилась я за последнюю фразу.

Старушка поболтала кончиками старых пальцев у самой кромки реки.

— А то как же? Белые грифоны — это дети ветров. Их магия, как молния в грозу, рождается от столкновения жара и холода, от напряжения, что до хруста ломает кости и выливается в совершенную, раскаленную добела стихию. Поэтому, если белый грифон один, ему неоткуда взять это напряжение. И молния не рождается. Магия умирает.

— Поэтому Эфир ищет сильную чаровоздушницу взамен грифонице, да?

— Это ошибка, — пожала плечами старушка, взглянув вдаль. Тем временем по реке к ее ногам вдруг начал подбираться один из духов воды, небольшой прозрачный котик размером с две ладони. Его большие хитрые глазища следили за движением пальцев ног старушки, словно он пытался ухватить ее.

А я все пыталась понять, видит ли эта женщина, что происходит. Или аватары рек, как и положено, скрыты от ее глаз?

— Никто не заменит белую грифоницу, — продолжала она. — Но если султан примет эту правду, это убьет последнюю надежду в нем. Поэтому пусть ищет. Может, однажды ему повезет. Есть вещи, которые не изменить, как бы ни хотелось.

Звучало очень грустно. И странно.

— Может, вы ошибаетесь? Султан говорит, что я могу заменить белую грифоницу, — проговорила я неуверенно. Ведь если правда то, что говорит эта мокрая мадам, то можно не беспокоиться больше! Передам султану ее слова, мол, никакая я тебе не лидэль, и прости-прощай!

С другой стороны, старушка же не знает, что я могу быть автаром всех стихий…

Но женщина просто взглянула на меня, слегка скучая, и ответила:

— Ты? Вот уж вряд ли.

— Это еще почему? — нахмурилась я. Ну обидно все-таки! Можно ж было и покультурнее ответить.

После этого я думала, она начнет говорить, что в грифоницы я не гожусь, да и вообще до великой магички мне наверняка далеко. Но женщина меня удивила:

— А что, ты согласна на это?

У меня даже немного дар речи пропал.

— Ну… нет.

Она кивнула и снова отвернулась.

— Ну вот тебе и «ну». Эфиррей думает, что страстью можно заменить истинную любовь. Что удобства, власть и удовольствия кого угодно положат к его ногам. Но без истинной любви в тебе никогда не родится ветер.

Я во все глаза глядела на незнакомку и не могла до конца понять, провидица она или просто старушка, которая попала в цель со своими пространными предположениями.

— Исгард тоже когда-то так думал, — продолжила она. И мне стало одновременно ужасно любопытно и ужасно не по себе.

Женщина смотрела вдаль своими морщинистыми глазами с нависшими веками и редкими ресницами, но я вдруг увидела, что под складками кожи у нее живые ярко-голубые радужки. И в них так красиво отражается солнце!

— Исгард предлагал Арьян