Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

человек, который пришёл домой из бара, немного пьяный, немного уставший. По нему не видно ни этого тупого веса в затылке, ни Серёгиного голоса, ни Ленкиной руки в зеркале бара.

Кран капал. Вода с подбородка стекала к сливу. Антон стоял, руки на раковине, мокрые, и смотрел на себя, как на чужого.

Погасил свет. Вытер руки о полотенце, жёсткое, серое. Прошёл в маленькую комнату — шесть квадратных метров: диван, стул, полка с чужими книгами, окно с видом на гаражи. Лёг, не раздеваясь. Только куртку снял, бросил на стул. Свитер пах баром. К утру не выветрится. Одеяло пахло стиральным порошком. Чистое. Катя стирала. Она стирала его вещи, не спрашивая — как делают люди, которые живут рядом и считают, что это навсегда. Подушка была холодная с той стороны, где никто не лежал.

Синий прямоугольник в зрении. Пустой. Тёмный. Калькулятор ушёл в спящий режим. Или делал вид.

Сон пришёл сразу. Без снов. Без Агентова голоса. Без чисел в голове. Без счёта. А в последнюю секунду, перед тем как сознание выключилось, — Ленкин голос: «Пока тянет».

Глава 15: Миссия

Трещина в стакане шла по самому ободку — тонкая, сантиметра полтора, как ошибка в коде, которую видишь, но не правишь, потому что и так работает. Антон видел её каждое утро, два месяца. Знал, что однажды стакан расколется прямо в руке. Тогда останется один, последний, без ручки.

Он отвернул кран холодной воды. Из трубы пошла рыжая — ржавчина, осадок, ноябрь. Подождал. Пять секунд, шесть, семь. Считал автоматически — не потому что нужно, а потому что мозг считал всегда, фоновым процессом, который нельзя убить через диспетчер. Вода посветлела. Подставил стакан, налил до половины.

Рука дрожала. Не адреналиновый тремор, не утренний озноб — ровная дрожь, как процесс, которому никогда не хватит тактов. Он не помнил, когда в последний раз держал что-то и рука не дрожала. С октября точно. Может, раньше. После той ночи в баре, когда жал Серёге руку, а потом шёл к метро и не оборачивался, дрожь просто перестала казаться временной. Антон перестал отслеживать, когда она началась. Она уже была.

Поднёс к губам. Стакан стукнулся о передний правый зуб — маленький сухой щелчок. Антон замер. Убрал стакан. Второй подход, медленнее, аккуратнее, двумя руками. Тот же стук. Трещина попала на ребро зуба, или зуб на трещину, или руки были уже не совсем его. Маленькая вещь. Стакан воды. Самое простое действие на свете — поднести стакан ко рту. У него не получалось чисто.

Поставил стакан на стол. На плите стояла вчерашняя Катина гречка. На холодильнике третий день висела записка: «Ант, поешь, а то совсем». Антон не тронул ни записку, ни гречку.

Квартира выглядела так, будто здесь всё давно делали на автомате: две чашки в раковине, пыльный подоконник, зеркало, которое он обходил, потому что серое отражение слишком напоминало отца на редких фотографиях.

Нагнулся к крану, подставил ладонь ковшом. Холодная вода набралась, потекла по запястью, намочила рукав свитера — того же свитера, третий день, турецкого, растянутого, который сидел свободнее, чем месяц назад. Антон похудел. Не сильно — килограмма три, может четыре. Он не взвешивался. Свитер знал лучше. Выпил из ладони. Три глотка. Он их посчитал. Вода пахла железом и хлоркой. Железо — трубы. Хлорка — город.

Протёр руку о джинсы. Те же, что вчера. И позавчера. И до этого.

Катя ушла в школу. Или не ушла — Антон не слышал. Собственного расписания у него давно не было. Из типографии сегодня не дёргали.

За стеной загудел пылесос Ирины Петровны — как всегда, примерно в это время. Её порядок Антон знал лучше своего. Сквозь пылесос пробивался «Маяк», за форточкой хлопали провода троллейбуса. Пятница, девятнадцатое ноября. Обычный день.

Синий прямоугольник проявился в углу зрения — тихо, без вспышки, как окно, которое кто-то открыл на другом рабочем столе.

Доброе утро, носитель.

Фаза два, стабильная. Агент вежливый. Ещё в октябре Антон бы удивился вежливости — Агент, который может вызвать мигрень через блуждающий нерв, говорит «доброе утро». Сейчас не удивлялся. Удивлялся, когда Агент молчал.

— Доброе, — сказал Антон полушёпотом, по привычке. Стены тонкие. Ирина Петровна через потолок слышит всё, но ей всё равно. Пылесос громче.

Статус носителя: сниженные параметры. Требуется: горячая пища, 200 мл жидкости, 5 минут неподвижности. Причина: предстоит задание.

Предстоит задание. Тело услышало раньше головы — и отпустило на секунду, как пружина, которая знает, что сейчас нажмут, и расслабляется перед нажатием. Уже знакомый режим: если с утра пришло задание, день можно вычеркнуть. Проще, когда ты это уже знаешь. Хуже, когда не знаешь — тогда ждёшь, и ожидание хуже задания. Кафель под носками был холодный. Тапочки остались у дивана. Не искать. Мёрзнуть было проще, чем нарушать этот утренний порядок.

Кипятильник в кружку — щелчок, и тонкая спираль загудела, вода зашевелилась, пузырьки побежали по стенкам. Насыпал ложку растворимого кофе, подождал. Пока грелось, стоял у окна, руки по швам. Во дворе ни одного человека. Гаражи мокрые, крыша ближнего просела, на лужах перед подъездом тонкая корочка льда — ночью подмёрзло, к полудню растает. Двор в Чертаново. Пятый этаж. Лифт не работает с августа. Москва в ноябре.

Кипятильник щёлкнул — выключился автоматически. Тишина после щелчка стала отдельным звуком — паузой между гудками в телефоне, когда знаешь, что на том конце уже положили трубку, но ещё не повесил свою.

Прибытие исходного задания: через 14 минут. Подтверждение запроса на обработку.

Обработать — значит выполнить. Агент говорит «обработка», Антон физически делает. Баг перевода, замеченный месяц назад. Четырнадцать минут — время выпить кофе, съесть хоть что-то и приготовиться. Антон ограничился кофе.

Взял кружку. Кофе горячий, горький, без сахара. Два глотка. Обжёг язык. Поставил обратно. Руки дрожали, кофе покачивался. По поверхности расходились коричневые круги.

Вернулся в комнату. На столе у окна стоял домашний компьютер — Pentium, взятый летом у Палыча. Нажал кнопку. Вентилятор внутри зажужжал — высокий ровный звук, знакомый, правильный. На экране поплыли строчки самодиагностики, потом зелёный файловый экран на чёрном. Модем стоял рядом — второй, купленный взамен сгоревшего в сентябре. Индикаторы не горели. Утром модем не нужен. Или Антон думал, что не нужен.

На стене над монитором висел календарь с голой пингвинихой — фидошная шутка, которую Ефимыч когда-то всучил за пиво. Ноябрь открыт на правильной странице. На столе стопка газеты «Коммерсантъ» —