Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов

Хлад ползёт к центру города, оставляя за собой мёртвую полосу белого инея и неподвижных силуэтов. Впереди лежали госпиталь, штаб, тысячи гражданских в подвалах. Минута, может полторы, и тварь окажется в сердце Детройта.

Подчиняясь мысленному приказу, Скальд сложил крылья и спикировал к штабу, где в зале совещаний был установлен Маяк Жизни, питаемый шестью кристаллами Эссенции. Рядом с артефактом неотрывно дежурил Курт Нойманн, один из людей, прибывших со мной из Угрюма. Ворон влетел в окно, приземлился на стол, и из раскрытого клюва прозвучал мой голос, переданный через магическую связь:

— Перегрузить Маяк! Всю энергию в единый импульс. Немедленно!

Нойманн побледнел, потому что понимал, что это значит, тем не менее, подчинился, не колеблясь. Руки его легли на управляющие контуры, все кристаллы вспыхнули разом, наливаясь белым сиянием, таким ярким, что стены зала залило светом и тени исчезли, и луч ударил из окна.

Белый концентрированный столб энергии жизни пересёк три квартала за мгновение и вонзился в Хлада. Пробил ледяную ауру, и в точке попадания, в шве между центральным и правым торсом, плоть задымилась, обуглилась и перестала быть. Сквозная дыра размером с автомобиль возникла на теле Абсолюта, а по краям её мёртвая ткань, утратившая некроэнергию, превратилась в обычную органику, нерегенерирующую и неуправляемую, по-настоящему мёртвую.

Хлад замер, парализованный болью. Три рта раскрылись в беззвучном крике, и ментальная агония, выплеснувшаяся из Абсолюта, накрыла всех в радиусе нескольких километров. Солдаты на стенах схватились за головы. Гражданские в подвалах закричали. Я сам стиснул зубы и удержался в сознании только потому, что имел опыт обороны разума от менталистов.

Кристаллы артефакта треснули один за другим, и шесть хлопков слились в короткую очередь, как из револьвера. Маяк Жизни, созданный в Угрюме руками Арсеньева и Сазанова, защищавший город от ментального давления Глашатаев все эти дни, служивший защитникам щитом и опорой, был уничтожен.

Пора!

В этот момент, подчиняясь моей воле, дракон упал на Хлада. Не спикировал и не спланировал, упал, как гранитная глыба, с высоты сотни метров, набирая скорость, и я направил его падение точно на правый торс Хлада, тот самый, обожжённый Маяком, где некроплоть ещё дымилась, не успев затянуться. Рёбра, за которыми пряталось одно из трёх лиц Абсолюта, дрогнули, и через прорехи между костяными дугами я на мгновение увидел, как беззвучно раскрывается рот, выговаривая что-то. Тварь почуяла тень, скользнувшую по мостовой в свете луны.

Поздно.

Двадцать тонн базальта и магмы обрушились на Хлада сверху, и от удара мостовая просела на полметра, пустив трещины лучами во все стороны. Дракон вцепился всеми четырьмя лапами в обожжённый торс, когти вошли в рыхлую некроплоть по первую фалангу, и зверь стиснул хватку, вгрызаясь глубже. Каменные когти добрались до грудины и рванули её в стороны, разрывая слои за слоем: внешнюю мускулатуру, блестевшую глянцевыми пластами без покрова кожи, промежуточную мембрану, рёбра, за которыми пряталось лицо. Грудная клетка раскрылась, как окровавленный цветок, обнажая общую полость между тремя сращёнными торсами, и внутри, без видимой опоры, медленно билось сердце размером с быка. С каждым ударом из него во все стороны разлетались короткие красные нити, дотягивались до стенок полости и втягивались обратно. А внутри сердечной мышцы пульсировал колоссальный чёрно-фиолетовый кристалл Эссенции, ядро Абсолюта.

Дракон задрал голову, каменная глотка раскалилась добела, и поток магмы хлынул в раскрытую полость, как тягучий металл в литейную форму. Расплавленный камень заполнил пустоту, заливая и обволакивая сердце, сжигая ткани изнутри. Хлад содрогнулся всем телом, и это ощутили все, кто стоял на земле в радиусе квартала. Тысячи пальцев уродца, торчащие из шва между тремя торсами, напряглись одновременно в пароксизме боли и замерли. Чёрная маслянистая жидкость на дне полости вскипела, и пузыри на её поверхности лопались один за другим, исторгая обрывки стонов и слов на языке, который не предназначен для живых.

Хлад завопил, и вопль его был настоящим криком, физическим, исторгнутым тремя глотками одновременно. В крике этом перемешались агония и ярость существа, которое впервые за тысячелетия познало настоящую боль.

Одновременно я встал на загривке дракона, оттолкнулся от каменного гребня и прыгнул вниз, в раскрытую полость, прямо к сердцу, к пульсирующему чёрно-фиолетовому кристаллу, погружённому в магму, до которого оставалось меньше десяти метров. Фимбулвинтер в правой руке пел, предвкушая удар, и руны на гарде разгорелись так ярко, что высветили каждый сосуд, каждую красную нить, тянущуюся от сердца к стенкам полости. Ещё секунда, и клинок из Ледяного серебра вошёл бы в сердечную мышцу и добрался до ядра.

Хлад оказался быстрее.

Одна из верхних конечностей левого торса, суставчатая, с тремя локтевыми сгибами, метнулась наперерез и поймала меня в метре от обугленного отверстия, захлопнувшись на мне, как капкан. Пальцы, каждый толщиной с моё бедро, сомкнулись на груди, сдавив кирасу из Сумеречной стали так, что металл застонал. Фимбулвинтер, направленный в сердце, вошёл в ладонь Абсолюта по рукоять, пробив некроплоть насквозь, и Ледяное серебро отозвалось ликующим холодом в моей руке. Клинок исторг из себя лёд, и тот побежал всё дальше и дальше по конечности, покрывая того, кто сам управлял льдом, враждебным непослушным морозом. Руны на гарде пылали белым, и Фимбулвинтер пытался навеки упокоить Хлада, как делал это тысячу лет назад, когда мой отец ковал этот клинок для войны с тварями, которым не место в нашем мире.

Сердце билось где-то в глубине полости, за метрами некроплоти и рёбрами двух других торсов, а меня Хлад держал на весу перед раскрытой грудиной, не подпуская ближе, как человек удерживает пойманную осу.

Хлад завопил вновь, уже не от боли, а от ярости. Вопль исторгли не рты, спрятанные за рёбрами, а, казалось, сам воздух вокруг трёх тел.

А потом противник ответил.

Из разорванной грудины, из той самой полости, куда дракон только что выдохнул магму, ударил луч концентрированного холода. Лицо, скрытое за рёбрами правого торса, раскрыло рот, и из глотки хлынула волна некроэнергии, белёсая и густая, как жидкий азот. Луч вошёл дракону прямо в разинутую пасть, потому что каменная голова зверя находилась вплотную к пробитой грудине, и уклоняться было поздно и некуда. Магма в горловине дракона застыла мгновенно, закупорив дыхательный тракт, и по базальтовому черепу побежали трещины, расходясь ветвистыми линиями от пасти к затылку. Камень побелел, покрылся инеем и стал хрупким.

Суставчатые конечности Абсолюта сомкнулись на промёрзшем теле дракона, стиснули и рванули в стороны. Базальт, который три часа назад выдержал осколки ледяного монолита, разгрызаемый Летунами, не выстоял. Дракон разлетелся на куски, как глиняный горшок под молотом, и