Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов

Фимбулвинтер не прекращал свою работу. Лёд, побежавший по конечности, стиснувшей меня, пополз выше, к запястью, и некроплоть под ледяной коркой почернела, утратила подвижность, стала хрупкой. Первый палец, сжимавший мою грудь, треснул у основания и отвалился, упав на мостовую мёрзлым обрубком. За ним второй. Хватка ослабла, и Хлад, чувствуя, как конечность рассыпается, не стал ждать, пока потеряет руку целиком: он метнул меня прочь в тот же момент, когда рвал дракона на куски.

Хлад швырнул меня, как ребёнок швыряет тряпичную куклу, с которой устал играть, и сила броска оказалась такой, что я успел активировать Живую броню, только когда город уже мелькал вокруг размазанным пятном. Титан покрыл тело вторым слоем, и это спасло мне жизнь, потому что в следующую секунду я влетел в стену жилого дома. Кирпичная кладка лопнула, как яичная скорлупа, и я прошёл её насквозь, не замедлившись, пробил внутреннюю перегородку, чью-то кухню, вторую стену, вылетел на улицу, врезался в фасад дома напротив и прошил его тоже. Перекрытия, штукатурка, мебель, трубы — всё взрывалось вокруг меня в облаке пыли и обломков, а инерция всё не кончалась, и только третье здание, складское, с толстыми кирпичными стенами, остановило полёт. Я вывалился из пролома на мостовую и остался лежать в куче обломков, всё ещё сжимая Фимбулвинтер.

Живая броня вкупе с повышенной прочностью магов безусловно спасли мне жизнь, и на этом хорошие новости заканчивались. Я лежал в куче битого кирпича и не мог вдохнуть. Совсем. Лёгкие отказывались работать, как будто кто-то забил их мокрой тряпкой, и первые несколько секунд я просто хватал ртом воздух, который не проникал дальше горла. Потом грудную клетку пронзило болью настолько острой, что перед глазами побелело, и я понял масштаб: три ребра слева, может четыре, потому что при каждом вдохе острые концы тёрлись друг о друга с мокрым хрустом; правое плечо вывернуто из сустава, и каждая попытка вдохнуть заканчивалась рваным хрипом.

Кираса из Сумеречной стали, накрытая сверху титановым слоем, оказалась вогнута внутрь ударами о стены, она давила на грудь и спину, и Живая броня не смогла сходу выправить деформацию, потому что для этого требовалась сила, а та уходила на то, чтобы удерживать сломанные рёбра от смещения.

Железная кровь включилась с опозданием в полсекунды, и я ощутил, как по венам побежал знакомый холодок металлических частиц, добираясь до повреждений. Боль не исчезла, но отодвинулась, как если бы кто-то убавил громкость, и мир перестал вращаться. Сустав встал на своё место, позволяя пошевелить рукой, сломанные рёбра стянуло изнутри тонким каркасом из титановой паутины, не срастив кость, но зафиксировав обломки, чтобы те не пропороли лёгкое. Рассечённую кожу на груди и спине затянуло металлическими швами, и кровотечение остановилось. Не исцеление, а аварийная заплатка, рассчитанная на то, чтобы боец дотянул до конца боя.

Рот был полон крови, тёплой и солёной, и, убрав металл с лица, я сплюнул на землю тёмный сгусток с осколком зуба. Упёрся ладонью в обломок стены и заставил себя подняться. Колени подломились, я упал на одно, поднялся снова. Мир вокруг гудел и качался, а от удаляющегося Хлада меня отделяло три квартала. Немыслимо много в моём текущем состоянии, ведь тварь вскоре доберётся до госпиталя и штаба. Бежать я не мог, ноги не держали, поэтому нащупал металломантией ближайшую стальную балку, торчащую из пролома, оттолкнулся от неё и взлетел. Прыжок-левитация, рваный, кривой, с дёрганным приземлением на крышу соседнего дома. Рёбра хрустнули при посадке, и я чуть не потерял сознание, удержавшись только потому, что прикусил язык до крови. Оттолкнулся от водосточной трубы, от куска арматуры, от фонарного столба, и понёсся к Хладу рваными скачками, кашляя кровью на каждом приземлении.

Надежда на то, что удар Маяка и дракона остановит Абсолюта, угасла. Голос разума твердил мне об этом с самого начала, ещё когда я отдавал приказ Нойманну, и я послушал его, поэтому в последние минуты поглощал Эссенцию из неприкосновенного запаса, кристалл за кристаллом, восполняя резерв до максимума.

Готовил себя к тому, что придётся платить полную цену. Королевское проклятие… Я знал его формулу, принципы работы и структуру, знал, на что оно способно.

В прошлой жизни этим заклинанием я сразил Мора у будущей Самарской Луки: сожжение половины жизненной энергии и всего магического резерва, преобразованное в копьё первозданного пламени, способное уничтожить сущность, неуязвимую для любой иной атаки. Тогда я выжил, едва, на последнем издыхании, потому что Мор был ослаблен трёхдневной битвой и голодом.

Королевское проклятие отличается от обычного самопожертвования, как направленный взрыв снаряда от костра, в который бросили порох. Где маги, вроде того безымянного рыцаря Ордена, что погиб во время обороны монастыря, выжимали из себя жизнь спонтанным неуправляемым выбросом, Проклятие позволяло дозировать объём сжигаемой витальной энергии и придать ей чёткую форму, что многократно увеличивает её пробивную мощь. Четверть жизненной силы. Половина. Полное сожжение души, как сделал Аль-Мустафа в древности, после чего от него осталась лишь горящая тень. Против Мора я прошёл посередине, потратив половину жизненной силы, и в результате провёл год в постели, но выжил.

Сейчас же половина не годилась. Несмотря на все мои успехи, Хлад не был ослаблен достаточно. Ранен драконом и Маяком, пострадал от Фимбулвинтера. Раны серьёзные, и они замедлили его. Регенерация пожирала энергию, которую он предпочёл бы потратить на уничтожение города. Всё это я видел и фиксировал, и всё это не меняло главного: Хлад стоял на ногах, его ядро оставалось целым, и через минуту он двинется дальше. Если уже не двинулся…

Противник потрёпан, но не сломлен. Если ударить вполсилы, Королевское проклятие может не убить его. Выживу я, выживет и Хлад, но он пойдёт дальше, а у меня не останется сил даже на второй замах. Если не ударить, через пять минут в госпитале погибнут раненые и медики, через десять — Василиса, Сигурд, рыцари, гвардейцы, через полчаса — весь город. Значит, бить нужно в полную силу. Только так у меня появится шанс избавить мир от Хлада.

Полная сила означала полное сожжение, а полное сожжение означало мою смерть, и в ту секунду, когда я это принял, почти спокойно, мир вокруг сузился до нескольких лиц

Михаил… кулачки, сжатые с выражением крайнего возмущения. Мой сын так и не узнает отца. Ему три месяца, и он не запомнит ни лица, ни голоса человека, который подбрасывал его к потолку, и фотография на каминной полке в Угрюме — это единственное,