Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– А зачем? – удивился я. – Ты же говорила, кухарка там у тебя есть, пусть и старая, истопник тоже.

– Я бы ее не в прислугу, а в воспитанницы взяла, – решительно заявила Наталья. – А то и вообще бы удочерила, если Петр Генрихович не против.

Вот тут я удивился еще больше.

– Удочерила бы? При живом-то отце? Да и в воспитанницы… Даже если отец согласится, в чем, по правде сказать, я очень сомневаюсь. Нет, Наталья Никифоровна, не выйдет. Не забывай, что у Аньки уже характер сформировался. Она привыкла о ком-то заботиться, вести хозяйство, считать копеечки. Думаешь, захочет она свою жизнь менять? Она, считай, в своей деревне авторитет. К ней старики бегают советоваться. Сложно ей снова маленькой становиться.

Наталья Никифоровна помолчала некоторое время, потом кивнула:

– Знаешь, Ваня… Иван Александрович, а ведь ты прав. Поздно такую девчонку воспитанницей брать. И я чего-то расчувствовалась.

– Бывает, – хмыкнул я.

Хозяйка, передумав плакать, осторожно высвободилась от моих объятий, а я ей мешать не стал. Чревато нам в обнимку сидеть. Если «резьбу сорвет», то ничего хорошего не будет. Статус у нас иной, нежели раньше. И я официальный жених, а Наталья, можно считать, что тоже невеста.

Но с другой стороны подумалось, что уже ничего не сорвет. И я обнимаю не любовницу, а просто хорошего, родного мне человека. Может, сестру? А разве так может быть, чтобы бывшая любовница вдруг показалась сестрой? Сестры у меня нет (и в той жизни не было), сравнивать не с чем. Пусть будет друг женского пола. Говорят, что мужчина и женщина могут быть просто друзьями. Раньше не верил, а вдруг?

Моя бывшая любовница, погладив меня по плечу, неуверенно сказала:

– Еще кое о чем подумалось… Глупое такое. Женское. Даже не знаю, говорить или нет?

Интересно, о чем это хозяйке подумалось? Заинтриговала.

– Наталья Никифоровна, как говорят – сказала «а», говори и «бэ», – хмыкнул я.

Наталья немножко помялась, но потом все-таки сказала:

– Девчонка чрез два, может, и через три года в возраст войдет. Некоторые в ее возрасте уже вошли, а эта припозднилась. Но ничего страшного, нагонит. И грудь у нее появится, и все прочее. Возьму к себе, но я-то не молодею… Вот у тебя, Иван Александрович, жена будет молодая, любимая, ты точно на кухарку не позаришься… Но мне-то уже за сорок перевалит. И что тогда?

Дальше хозяйка говорить не стала, но и так все понятно. Наталья заранее переживает, что ее муж «западет» на юную воспитанницу. Мне кажется, что Литтенбрант не из таких. Хотя можно ли за кого-то ручаться? Все бывает в этой жизни. Согласиться с хозяйкой? Или начать защищать коллегу? Но не стану. Сделаю глубокомысленный вид. Самое лучшее, что можно сделать, – промолчать.

Наталья Никифоровна пошла к печке, похлопотать насчет ужина для меня. Остановившись на полпути, усмехнулась:

– А знаете, Иван Александрович, что ваша Анна Игнатьевна мне сказала, когда отревелась?

– Дескать – за картошку со свеклой я все равно денежку отдам? – предположил я.

– Это-то ладно, раз так хочет – пусть платит. Но эта козлушка сказала, мол, неправильно вы, Наталья Никифоровна картошку храните. Хорошо, что вы осоты сухой положили, мыши ее не любят, колется, но надо было еще лапника елового взять. Вначале в голбце[17] лапник следует настелить, а уж потом и осот. Вот тогда бы точно мыши не забрались.

Мне стало смешно. Определенно, Нюшку уже не исправить. Может, и рановато девчонка повзрослела, но теперь поздно что-то менять. Даже если предположить, что девчонка станет воспитанницей, большой вопрос – кто кого станет воспитывать?

Наталья еще не все знает. Мне эта мартышка заявила, отчего бы хрюшку не завести? Дескать, место в сарае есть, отходов тоже хватает. А не хватит, так можно по соседям пройтись. А по весне, когда молодая крапива пойдет, так совсем просто – нарвать крапивы, нарезать и кипятком ошпарить. Свинка к осени вырастет, забьем (есть у нее дядька, придет и все сделает за половину печени и за легкие), будет свое мясо. А что лишнее – так и продать можно. И ничего страшного, что судебный следователь при доме свинарник устроит.

Нет уж, милая девушка! Никаких хрюшек. И кроликов мы тоже разводить не станем, пусть одуванчик пойдет и клевер возле дороги растет. Скорее всего, мы тут до июня жить будем. А что потом? Куда я со свиньей пойду?

Анна Игнатьевна уверенно заявила, что квартиру можно не в городе снять, а в деревне – обойдется рубля в два, а со столом четыре, и свинье тоже место найдется. А одну-две версты утром и вечером пробежать – ерунда. А хрюшка потом пригодится, когда я свадьбу играть стану.

Жаль, что у меня на тот момент мокрой тряпки под рукой не было. Так бы и вытянул бы мартышку вдоль хребта!

Хотя… Нет, не смог бы. Но можно же помечтать?

– Я бы на вашем месте, Наталья Никифоровна, ее еще разок мокрой тряпкой огрел.

– Нет уж, Иван Александрович, вы этого… демона в прислуги наняли, вам и страдать. Чувствую – попьет она вашей кровушки. Зато я теперь не переживаю. Могу уезжать, вы тут не пропадете.

Глава восемнадцатая. Дела давно минувших дней

Наталья Никифоровна отбыла-таки в Нелазское выходить замуж, а на службе у меня случилось некоторое затишье. Я никому не нужен, а уж мне-то тем более нафиг никто не нужен. Если судебный следователь не при делах – это здорово. Значит, преступность затаилась, а то и вообще исчезла. Шучу. Преступность, как и прочие беды человечества, будет существовать вечно.

Леночка училась, в свободное время готовилась к свадьбе. Странно, а чего к ней готовиться? До свадьбы еще долго, сшить подвенечное платье с фатой можно за пару дней. Или не сшить за пару? В доме Десятовых прочно обосновалась Ксения Глебовна, развернувшая бурную деятельность. Бравлина-старшая теперь кочевала из Белозерска в Череповец, потом обратно. Меня вообще старались лишний раз не пускать. Напрасно я твердил – дескать, жених, но мне вежливо говорили – дескать, благодарите судьбу, Иван Александрович, что мы в России живем, а не в Германии. Вот там жениху до свадьбы вообще не положено пересекать порог дома, где живет невеста.

Моя будущая теща, испросив у директора гимназии неделю каникул для дочери, отправилась вместе с Леночкой и Анной Николаевной в Санкт-Петербург, чтобы выбрать ткань для платья. И что, в Череповце этого нельзя сделать? Женщинам в радость побродить по Невскому, а Леночке потом