Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

варить, то и сама будешь есть. Хочешь себе наособицу варить, если у тебя диета – на здоровье. Да, тебе же у отца разрешение спрашивать нужно. Вот давай-ка вначале с отцом посоветуйся…

Я уже обрадовался, что Нюшка откажется, но та только махнула свободной рукой.

– Если с такими условиями, так и неплохо… Отец разрешение даст, куда он денется? Но меньше, чем за пять рублей в месяц, не соглашусь.

Нет, не откажется. Но пять просит – уже хорошо. Я-то хотел сразу семь предлагать.

– Годится, – обреченно кивнул я.

– А жить где? У вас в доме или приходящей?

– Хочешь приходящей кухаркой быть – отлично. Утром придешь, вечером уйдешь.

Кажется, девчонка собирается задать еще кучу вопросов. Но ей хорошо – у нее уши платком укрыты и валенки на ногах.

– Знаешь, где я живу? На Покровской…

– Да знаю где вы живете. В доме Натальи Никифоровны, которая раньше квартиру реалистам сдавала, а теперь замуж выходит.

Ну все-то она знает!

– Но она пока дома, – предупредил я. – И приболела малость, простудилась.

– У бабки Дуни – моей двоюродной – травки хорошие есть. Заварю – враз вашу хозяйку на ноги поставим. Я тогда одежду Петьке занесу, потом к вам приду, дом смотреть.

Нюшка кивнула, развернулась и побежала. А я, вместо того чтобы пойти в тепло, с грустью посмотрел ей вслед и подумал, что я, похоже, свалял дурака! Ну ничему-то меня жизнь не учит. Чует мое сердце, что Нюшка меня застроит!

Дело, открытое по факту смерти Сомова Николая Сергеевича, у меня принимал нынче не прокурор, а сам председатель окружного суда. Николай Викентьевич читал очень быстро, но внимательно. Закрыв дело, посмотрел на меня, сказал:

– Вы свою работу выполнили добросовестно. Можно передавать дело прокурору.

– Так-то оно так… – промямлил я.

– И отчего вы так опечалены?

– Тем, что так и не сумел установить – было ли кольцо украдено Зуевой или его и на самом деле кто-то подложил под подушку Любовь Кирилловны?

– А ваша личная версия? – полюбопытствовал Лентовский, а потом предложил: – Представим себе, что вы не судебный следователь, а защитник госпожи Зуевой. Что бы вы стали делать?

Я сделал вид, что задумался, хотя уже и составил в голове версию, которой мог бы придерживаться присяжный поверенный.

– Итак, будь я адвокатом госпожи Зуевой, исходил бы из того, что следует убедить присяжных оправдать бывшую гувернантку. Доказать ее невиновность не удастся – у нас имеется ее признание в полицейском участке, есть протокол допроса, в котором она подтверждает факт убийства, есть свидетели, имеется орудие убийства. Значит, нам нужен убедительный мотив в том, что эта женщина имела право убить Сомова. Странная фраза – имела право убить… Но я же сейчас защитник, верно?

– Согласен, – кивнул Лентовский.

– Вот здесь защитнику поможет судьба отца госпожи Зуевой. Честный и благородный полковник, решивший помочь лучшему другу. Да, полковник Зуев украл деньги, но он их украл не у человека, а из казны. А кража казенных денег для большинства обывателей – это не кража. Полковник, для которого честь – не пустое слово, застрелился, не вынеся позора. Семья осталась без средств, дочка, урожденная дворянка, добывает пропитание для себя и для старушки-матери. Она живет в нищете, но она – благородная барышня! Для нее немыслимо, чтобы кто-то усомнился в ее честности! Ее оскорбили, унизили! Барышня попыталась апеллировать к правосудию, но судебная машина забуксовала, а следователь-сухарь не пожелал ускорить дело по рассмотрению жалобы. Мог бы, между прочим, помчаться в уезд, отыскать следы двух подружек, взять у них показания. И Сомова он мог бы допросить, пусть даже тот и пребывал… в болезненном состоянии. И Любовь Кирилловна Зуева, дочь боевого офицера, не нашла иной возможности защитить свою честь, иначе как застрелить обидчика. Заметим – она не стала скрываться, а сдалась правосудию.

– Будь я присяжным заседателем, я бы уже плакал, – хмыкнул Лентовский.

– Этого мало, – заметил я. – Нужен оправдательный приговор. Нужен мерзавец, который решил скомпрометировать Любовь Кирилловну.

– И кто же он?

– Здесь очевидно – поручик Сомов. Есть свидетель, слышавший, как Сомов-младший повел отца в комнату гувернантки, сам присутствовал при обыске.

В стиле Остапа Бендера (или Сергея Юрского в его роли) сделал красивый жест (или мне так показалось, что он красивый) рукой в сторону Лентовского:

– Да, господа присяжные, сделаю маленькое отступление – а законен ли был обыск? Имел ли право домовладелец произвести обыск, если он предоставил комнату в распоряжение своей гувернантки? Мы не сомневаемся в честности усопшего предводителя дворянства, но у нас имеется Уложение Российской империи! Производить обыски могут только лица, облеченные на то полномочиями! И в присутствии понятых. Поручик Сомов отрицает, заявляет, что он вообще ничего не знает об увольнении Зуевой, и не дело офицера вникать в дела вороватых гувернанток. Никакого обыска он не видел, ни в чем не участвовал. Если покойный отец посчитал, что Зуева виновна, что она воровка – так оно и есть. А дворецкий либо соврал, либо не расслышал. И дворецкий же на допросе заявил, что о кольце он ничего не знает, что в предварительной беседе со следователем соврал, не подумав. Но мы понимаем, что дворецкого попросту запугали.

Его превосходительство пару секунд обдумывал услышанное, затем спросил:

– Иван Александрович, а зачем Сомову-младшему подкидывать кольцо под подушку какой-то гувернантки? В чем его цель? Вот здесь я ума не приложу.

– Его цель – уволить Зуеву. И у меня, когда я еще занимался жалобой Зуевой, а не расследованием убийства, возникло несколько версий. Первая – поручик Сомов добивался расположения гувернантки, та ему отказала. Вторая – у пасынка и мачехи был роман, Зуева об этом узнала. Возникла опасность, что узнает отец и муж, поэтому гувернантку потребовалось срочно выгнать. Третья версия – Сомов-младший украл у отца некую сумму денег, а для прикрытия своего преступления бросил тень на гувернантку. Понятно, что если барышня украла кольцо, то она же украла и деньги.

– Версии неплохие, но, как я понимаю, ни одну из них нельзя теперь ни доказать, ни опровергнуть, – усмехнулся Лентовский.

– Именно так, Николай Викентьевич, – кивнул я.

Что тут говорить? Ну да, гувернантка далеко не красавица, чтобы на нее запал молодой офицер, но все в жизни бывает. Пока наблюдал на похоронах за мачехой и пасынком – тоже ничего крамольного не узрел. Да и мачеха старше пасынка на пятнадцать лет. Но опять-таки это не факт. Связь могла быть, могло и не быть. Свечку никто не держал, а сами не признаются. Кража денег? Может, она и случилась,