Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

– Иван Александрович, есть тут одно дело, – сказал Абрютин. – Но прежде чем ход давать, с вами хотел посоветоваться.

– Заинтригован.

И на самом деле, о чем желает посоветоваться со мной исправник? Как ни крути, Василий Яковлевич в нашем городе второе лицо после предводителя дворянства. Понимаю, что реально первым является городской голова, но это по уровню влияния и богатства. Но в официальных адрес-календарях исправник упоминается сразу после предводителя. С учетом того, что место «главного дворянина» нынче вакантно, так и первое.

– Под Рождество, уже после того, как вы в Новгород уехали, жалоба к нам поступила, – сообщил Василий Яковлевич. – Никита Томилин – приказчик московского купца Смолина – заявил, что у него во время ярмарки тридцать перочинных ножей украли. Стоимость ножичка от одного рубля до двух с половиной.

Перочинный нож за два с половиной рубля? Не дороговато ли? Кто-то из городовых говорил, что новая шашка ему обошлась в два рубля.

– А что за ножи? – заинтересовался я.

Абрютин вытащил из-под стола нечто вроде небольшого комода с четырьмя отделениями.

– Вот, полюбуйтесь красота какая!

Я принялся выдвигать ящики, рассматривая разнообразные перочинные ножи. Ишь ты! Тут тебе и с одним лезвием, и с двумя, и такие, что имели лезвие с вилкой. А внизу – «раскладухи», в которых по два лезвия, штопор, вилка.

Лезвия из стали, рукоять из натуральной кости (ну да, разве уже есть «ненатуральная»?) с инкрустацией янтарем или перламутром.

За такой ножичек любой реалист не то что деньги, но и фуражку отдаст вместе с учебниками.

Да я бы и сам такой приобрел. В той жизни у меня имелся швейцарский нож, произведенный в Китае: два лезвия, пилочка, две отвертки (плоская и крестовая), открывалка, штопор и ножницы. В дороге иной раз такая штука бывает крайне необходима – хоть колбаски порезать, хоть произвести мелкий ремонт.

Василий Яковлевич продолжал:

– Смолин – купец начинающий, только-только магазин на Москве открыл, но хочет свой товар и в провинции продавать. Про наши ярмарки знает – про них во всех газетах пишут, а для начала Томилина к нам отправил, чтобы тот товар лицом показал. Дескать, кому понравится, можно оптом в его магазине заказывать. Сундучок с образцами дал, чтобы покупатели товар посмотрели. У приказчика с собой восемь штук было.

– Презентационные экземпляры, – ляпнул я и тут же постарался исправиться. – Презентация – представление товара.

– Вот-вот, – кивнул Абрютин. – Томилин из одного ящика все ножи раздал забесплатно, чтобы мелких торговцев – и наших, и прочих – заинтересовать. Шесть ящичков целиком отдал – два под реализацию, потому что торговцы попались недоверчивые, вначале хотят посмотреть, как товар расходиться станет, а уже потом решать – закупать или нет; еще четыре сразу купили, целиком, сказали, мол, закажут еще – купцы толковые, поняли, что товар ходовой и прибыль можно получить, особенно если оптом взять. А вот куда восьмой делся – он не знает. У него своего ларька или киоска на ярмарке не было, ящички в гостинице оставлял, а потом брал по одному и ходил, товар предлагал.

– Я так думаю, что наши купцы прикинут, что к чему, да и пошлют московского купца подальше. Узнают, на каком заводе ножички делают, напрямую брать станут, дешевле, – усмехнулся я. Спохватившись, принялся извиняться: – Василий Яковлевич, прошу прощения, перебил. Это я так, вслух думаю…

– Скорее всего, так и будет, – кивнул Абрютин. – Столичные купцы, особенно молодые, думают, что в провинции дураки живут.

– Зато вы кражу раскрыли, – кивнул я на сундучок.

– Никакой мы кражи не раскрывали, – усмехнулся Абрютин. – Разумеется, жалобу приняли, но сами понимаете…

Конечно, понимаю. Кто знает, что с презентационным сундучком случилось? Может, приказчик его сам забыл или продал, а теперь ищет «отмазку» перед хозяином? Найдутся ножички – ладно, а нет, то никто и искать не станет.

– В общем, жалобу приняли, под сукно положили, – продолжил исправник. – А сегодня с самого утра купец Тугулуков прибежал. Он лавку держит, где всякие товары для охотников и рыболовов. И не к городовому или приставу явился, а ко мне. Я бы его, разумеется, не принял, но он передо мной сундучком трясет. Думаю – дай-ка поговорю с человеком, не убудет.

Василий Яковлевич сделал паузу, посмотрел на меня и опять улыбнулся. Эх, как я не люблю этих театральных пауз. Другое дело, что сам иной раз изображаю «мхатовца», поэтому придется терпеть.

– Поведал мне Тугулуков, что сундучок предложил ему некий чиновник, запросил сто пятьдесят рублей. Купец подумал да и заплатил. Вещица красивая – можно даже в витрине выставить, покупателей привлекать. Знаете, как фамилия чиновника, который перочинные ножи продал?

Я только плечами пожал. Кандидат у меня лишь один. Но Виноградов не такой дурак, чтобы опять использовать фамилию Фиников. Наверное, назвался каким-нибудь Гераклитовым или Амфитеатровым.

– Так вот, Иван Александрович, фамилия чиновника – Чернавский. Такая в приходной книге обозначена.

– ?!

– Вот-вот… Впору вас арестовывать да в кутузку определять. Правда, описание Чернавского, который сундучок сдал, с вашим не совпадает.

– Я там невысокого роста, полноватый, а возраст – за сорок, – догадался я.

– Именно так. Еще на вас шинель старая, фуражка потертая. Знаете, кто купцу подсказал, что это не вы? Нет? Его собственная дочка. У Тугулукова дочь в гимназии учится, только не в седьмом классе, как ваша невеста, а в шестом. Папаша, после того как сундучок купил, домой пришел, смеялся, мол, с чего это семиклассница за старого хрыча замуж выходить собралась? Чернавский – он же невзрачный, бедный, шинель старая. Неужели молодая красавица, да еще дочь статского советника, кого получше не могла найти? А дочка ему: «Папенька, да ты что? Иван Чернавский – молодой и красивый. Ростом высокий, да и шинель новенькая. Стал бы сын вице-губернатора сундучки продавать? Он Ленке Бравлиной не только колечко подарил, но браслетик золотой, сережки. Браслетик не меньше двухсот рублей стоит, сережки за пятьдесят. А колечко вообще триста! Вот тут купец, с его слов, за…л. Он вас в лицо не знает, и про то, что Чернавский – сын вице-губернатора, тоже не знал. Ему это и ни к чему. У него лавки по всему краю, дома наездами бывает. Даже на последней ярмарке не был. Но зачем же ему сундучок продали, да еще сыном вице-губернатора назвались? Говорит, всю ночь не спал, а утром в лавку, сундучок схватил – и ко мне.

– Шестиклассница молодец, – похвалил я дочь Тугулукова. – Золотишко четко оценила. Я только у сережек цену знаю, потому что сам покупал.

– Так купеческие дочери сызмальства в лавках,