Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов

Не померла бы от страха. Помрет, меня потом совесть замучает. Но с совестью-то договорюсь, а вот возиться с покойницей по морозу желания нет. Бежать в участок, потом звать доктора. И труп придется в дом затаскивать. Бабка говорила, что родных у нее здесь нет.

Нет, живехонька. И никакое сердце у нее не прихватило. Вижу, что прикидывается. Вот коза старая!

– Не маловато ли набрала, соседушка? – поинтересовался я, перекрывая бабке путь к отступлению. – Чего сразу всю поленницу не стащила?

– Ишь, напугал-то меня, Иван Александрович! Шарфом замотан, не сразу узнала. Я уж думала – грабитель какой или насильник.

– Воруем, значит? – спросил я. – Или мимо проходила?

– Так это, мимо шла, дай, думаю, зайду, посмотрю, а вдруг опять какая деваха караулит? Зашла, а как удержаться? Я ж бабка старая, на дрова денег нет, от вас не убудет. И всего-то пару полешков взяла.

Бабулька старательно сморщилась, пытаясь пустить слезу, но не вышло.

Пару?! Да мне самому такую вязанку не утащить. Пожалеть, что ли, старуху? Дескать – бери вязанку и катись? Нет, шиш. Один раз пожалею, завтра все стащит.

– Эх, Марь Иванна, Марь Иванна, – покачал я головой. – Мы ж с тобой ликер пили, думал, что мы друзья. А ты у нас дрова коммуниздишь.

Удивительно, но это слово соседка поняла без переводчика. Или оно показалось ей схожим с иным?

– Так уж простите великодушно. Я сейчас все обратно покладу.

– Поклади, милая, поклади, – миролюбиво согласился я. – А как поленья складешь, дуй отсюда. На будущее имей в виду – жених Натальи Никифоровны мне кобелька обещал прислать.

– Кого прислать?

– Кобелька. Злого, чтобы девок чужих со двора отгонял, а заодно и соседей. Ну, Марь Иванна, ты поняла.

Посматривая, как бабулька складывает дрова обратно в поленницу, грустно подумал: если у меня прямо со двора дрова крадут, так что же в лесу творится? Может, у Леночки и приданого уже нет? А я-то губенку раскатал.

Сунув расческу в щель, поднял запор, вошел в сени. Слегка удивился. Обычно, услышав шум, Наталья Никифоровна уже открывала дверь в избу, подсвечивала мне либо лампой, либо свечой, потому что в сенях темно, можно и брякнуться. А тут – тишина. Вряд ли уехала, иначе бы дверь была заперта на замок. Не иначе спит.

В некотором удивлении вошел в избу.

В прихожей горит свеча, шуба соболья висит, в мою половину дверь закрыта. Разделся, разулся, прошел на кухню.

Наталья Никифоровна лежала возле печи на сдвинутых стульях, укрывшись с головой какими-то старыми покрывалами. Дышит тяжело, но не спит. Подошел, присел и спросил:

– Наталья Никифоровна! Наташа, ты чего? Заболела?

Спросил негромко, но голос разнесся, словно эхо. А, ну да. Дверь на половину хозяйки открыта, без мебели, а пустое пространство резонирует.

– Простудилась немного, – виновато отозвалась хозяйка, потом закашлялась.

Ну, разумеется. Вещи собирала, скакала из теплой избы на улицу, потом обратно. Вот и продуло.

– А ты чего тут?

Глупый вопрос. Свою кровать Наталья отправила к будущему мужу, а на мою лечь постеснялась.

Отправился разбирать постель. Вернулся, принялся тормошить хозяйку.

– Давай-ка, подруга, вставай. На мою койку ляжешь.

– Иван Александрович, не надо. Я тут полежу. К утру отойдет.

Ага, к утру отойдет. Приложив ладонь к Натальиному лбу, определил, что температура. Сколько градусов не знаю, но выше нормальной. Простуда – дело житейское. Я ведь и сам недавно болел, теперь ее очередь.

– Ты бы еще на пол устроилась. Лежишь тут, как бедный родственник.

Наталья Никифоровна побухтела, но встать ей пришлось. Опасался, что придется вести под руку, но ничего, дошла и сама. Надеюсь, просто простуда. Если пневмония, тогда худо.

Перед тем как уложить женщину, пришлось помочь ей раздеться. Опять-таки – зачем-то принялась сопротивляться. Можно подумать, в первый раз ее раздеваю? Научился и крючочки расстегивать, и юбки снимать.

Укрыв хозяйку, как следует подоткнул одеяло, задумался – и что дальше? Может, к доктору сбегать? Но единственный врач, адрес которого я знал, был господин Федышинский. Наверняка армейский лекарь не только пули выковыривал или ноги-руки отрезал, но и простуды лечил. Вот только Михаил Терентьевич у меня прочно ассоциировался либо с покойницкой, либо с трупами, поэтому к нему как к врачу большого доверия не испытывал. Значит, буду лечить сам. Но чем? Только народными средствами. Значит, нужно, чтобы женщина пропотела. Может, на печку ее определить? Нет, на печку не стоит. Мало ли – спуститься захочет за некой надобностью, еще упадет. И греть лучше изнутри.

Поставил сразу два самовара – и «эгоиста», и большой.

Пока «эгоист» закипал, провел ревизию в буфете. Посуды поубыло – верно, отправила в Нелазское, но припасы на месте. В наличии имеется малина двух типов – в виде варенья и сушеная. Что лучше? А кто нам мешает испробовать оба варианта сразу?

Для начала заварил сушеную малину. Добавив для вкуса немножко сахара, отправился поить Наталью. Настой малины горячий, а разбавить как на грех нечем.

– Давай, радость моя, лечиться будем, – предложил я.

– Давай, – шмыгнув носом, сказала моя хозяйка.

Для начала выдал Наталье свой носовой платок, благо их запас был почти бесконечным, помог приподнять подушку, придержал чашку.

– Ничего, я сама.

Сама так сама. Чашку держит – уже хорошо.

– Наталья, у тебя горчичники есть?

– Горчичники?

Ясно, горчичников у нее нет. Похоже, Наталья Никифоровна даже не знает, зачем они нужны. А я-то думал, что они появились в XIX веке.

– А просто горчица?

– Банка в буфете, на той полке, где приправы, – ответила Наталья.

Открыл банку, понюхал – ух ты, ядрено! Жаль, холодца нет.

Ухватив банку и ложку, пошел к больной.

– Пятки давай, – потребовал я.

– Пятки? – не поняла хозяйка. – Зачем?

– Вопросы не задавай. Сначала левую высовывай, потом правую.

Наталья высунула из-под одеяла левую пятку. А я, в традициях народной медицины, принялся мазать ее горчицей.

– Ваня, а что ты делаешь? Щекотно же! – хихикнула Наталья.

– Помалкивай, – сурово ответил я, натягивая поверх пятки, смазанной горчицей, свой носок. Если что – абсолютно чистый, еще неношеный.

– Вторую лапу давай! – потребовал я.

– У меня не лапы! – возмутилась Наталья.

– А мне без разницы. Что есть, то и давай.

Смазав вторую пятку, тоже натянул на нее носок. Подумав, взял еще свои шерстяные носки и натянул поверх тонких.

– Ваня, а зачем пятки горчицей мазать?

– Не бойся, есть их не стану. Лежи и потей.

Вот ведь глупая женщина, не понимает, что ей добра желают.

Пока занимался лечением, едва не пропустил закипание самовара. Но все-таки вовремя успел его «выключить». Можно заварить чай