Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

В принципе, я ее понимаю.

Обиделась.

А я заслужил.

Нужно будет пойти в больницу и извиниться.

Сейчас домой продукты отнесу и сразу так сделаю.

С этими мыслями я потащил Танюху и все покупки на выход. Там мы все загрузили в мою «девятку».

По дороге домой заскочили на почту, где я распечатал в двух экземплярах текст, присланный Караяннисом, подписал и отправил два письма: на прежнее место работы и себе заверенную копию.

Припарковавшись на свободное место у подъезда, я помог соседке поднять ее покупки, оставив свои у порога, потом вернулся к себе.

Дома я принялся выгружать увесистые пакеты и рюкзак. И все это под требовательные крики Валеры, почуявшего рыбу.

— Вот зачем ты кричишь? — сказал я ему строго с воспитательной целью. — Ты уже завтракал. А обед… — Глянув на часы, я хмыкнул: — Да, пора бы и пообедать, Валера. Прав ты. Подожди часик, скоро получишь, причем не только корм, но и свою рыбу. Тебе ее, между прочим, целый килограмм купили. Или два. Так что хватит надолго. Но мне же ее отварить надо, косточки убрать.

Но Валера ждать часик не желал. Он хотел здесь и сейчас. Прям в сыром виде и с костями! И свирепо верещал, словно пожилая одесситка на Привозе, которая обнаружила, что цены опять взлетели.

Игнорировать эти крики было сложно, и я уже раздумывал, а не поступить ли мне так, как в свое время Мальвина, заперев Буратино в чулане? Чулана у меня не было, но зато имелась роскошная ванная комната.

Однако выполнить задуманное я не успел — проснулся телефон.

Втайне надеясь, что это Диана и я прощен, взглянул на экран — звонил Михалыч.

Глава 16

— Алло, Сергей Николаевич? — спросил Михалыч, когда я ответил на вызов.

Я удивился. Честно говоря, он во все дни после моего попадания сюда называл меня либо Серым, либо лохом, либо пользовался еще какими-нибудь неблагозвучными эпитетами. Так что переход на имя-отчество и уважительный тон явно свидетельствовали о том, что дела у него не ахти.

— Слушаю, — сказал я. — Как дела у вас, Александр Михайлович? Вы сделали колоноскопию, биопсию и все остальное? Анализы сдали?

— Да… Вот об этом я хотел с тобой поговорить, — немного запинаясь, пробормотал Михалыч. — Ты понимаешь, Серый… то есть вы понимаете, Сергей… Николаевич? Я это… хм…

Он стушевался и некоторое время ничего в трубку не говорил.

— Александр Михайлович, насколько я понимаю, диагноз подтвердился? — решил помочь ему я, видя, что он все никак не может принять этот факт.

— Д-да… — растерянно пробормотал Михалыч. — К сожалению, подтвердился. Знаешь, Серый, если бы ты не выявил это сразу, то… я думаю, да и врач сказал, что могло дойти до запущенного состояния и быть даже летальный исход. Я просто даже не знаю… не знаю, что и думать… так все в жизни перевернулось, с ног на голову… но ты не подумай… я тебе благодарен… и в общем… Я тут подумал и решил… это будет по понятиям… э… то есть батюшка сказал… короче, я решил простить тебе долг… — Он окончательно стушевался и умолк.

Подумав, я помотал головой. Нет, если должен — верну.

— Александр Михайлович, я ценю ваш жест, поверьте. Но давайте не будем смешивать разные вещи — здоровье и деньги не должны находиться на одних весах, это, согласитесь, порочный путь для любых отношений. Долг я верну, это даже не обсуждается. Однако буду признателен, если вы дадите мне еще немного времени — я уже работаю над этим. А вот принять ваше прощение именно сейчас, когда вам предстоит лечение… Нет, на это я пойти не могу.

— Да погоди ты, Серега, — сказал Михалыч. — По сути, это же мы тебя присадили на картежную игру!

Я обалдел — даже не думал, что Серега из Казани, в тело которого я попал, является еще и агрессивным картежником, игроманом. То есть догадывался, увидев тот притон, но…

— Как бы то ни было, это мой просчет, — твердо сказал я. — Раз подсел на игру, раз позволил себя облапошить, проиграл деньги — значит, долги я верну. Как у вас говорят? Карточный долг свят? Обязательно верну! Добавите мне немного времени — и за это я вам буду признателен. А нет так нет, — повторил я.

— Да добавлю, сколько надо, столько и бери, мне не к спеху, — сказал Михалыч. Хмыкнул и сказал: — А ты мужик, Серый. Извини, сразу не разглядел. Гордый?

— Мне недавно один знакомый сказал, Сан Михалыч, что долги — это как яд.

— Умный человек твой знакомый, — одобрил он. — Жаль, молодежь этого не понимает. Наделают долгов, потом… А, да ну их. Короче… Ладно, я о другом. Слушай, тут такое… ты понимаешь… — Он опять замялся.

— Да, говорите. Я все понимаю.

— Да… в общем… ч-ч-черт… короче, врачи хотят меня оперировать, причем вот уже через три дня.

— Ну так это же замечательно! — сказал я. — Обычно на операции, тем более такие, очередь, это вам еще повезло. Либо кто-то отказался, либо поехал в другой город делать операцию, либо еще какой случай. Не переживайте! — Я не стал говорить, что кто-то, может, не дожил до этого. — Если вам предлагают сделать операцию быстро, без ожидания — это замечательно. Вы сейчас все сделаете — и будете жить дальше спокойно.

— Слушай, Серега… — опять замялся Михалыч, и голос его явно дрожал, словно он вот-вот расплачется.

— Да, я вас внимательно слушаю. Что вы хотели сказать? Может, проконсультироваться? Вы сейчас в больнице находитесь? — Я намеренно говорил тем обволакивающим докторским голосом, который помогает пациенту немного прийти в себя.

Я как никто знал этот ужас: когда человеку вдруг объявляют страшный диагноз, впереди маячит операция. Сколько раз я видел, как пациента, идеально подготовленного по всем показателям, привозят в операционную, а у него от страха подскакивает давление до ста восьмидесяти — и приходится возвращать в палату, стабилизировать гемодинамику, иначе на столе можно получить инсульт или инфаркт.

С Михалычем происходило то же самое. Здоровый мужик, несгибаемый, железный, который, судя по всему, держал в кулаке гопников и бандитов своего района — и вот он банально боится стать инвалидом, ходить с калоприемником, как сам выразился. Но