Пятиборец 2 - Алим Онербекович Тыналин

Глава 19

Республиканское первенство

Поезд Пенза-Горький отправлялся в двадцать два сорок, прибытие в Горький утром следующего дня.

Сборная Пензенской области по пятиборью среди юниоров вышла на четыре человека. Я, и трое других воспитанников из старшей группы, шедшие по взрослому юниорскому возрасту.

Сопровождающий Лев Борисович, за старшего вместо Никитина. Он же вез командировочные документы, заявку, наши паспорта и медицинские справки в фанерной папке с тесемками, той самой папке, что обычно носил Никитин, переданной Львом Борисовичу на время.

Вокзал Пенза-I представлял из себя старое здание дореволюционной постройки, с высоким залом ожидания, деревянными скамьями с гнутыми спинками, кафельным полом. Под потолком большие круглые часы.

На стене расписание поездов, написанное мелом на черной доске, дежурный по вокзалу подновлял его время от времени. Пахло вокзалом, то есть углем из паровозного депо, хотя поезда уже шли на тепловозной тяге, мокрой одеждой, пирожками из буфета, табаком из курилки.

Лев Борисович собрал нас у касс, пересчитал по головам, проверил у каждого паспорт и билет.

— Вагон восьмой, плацкарт. Места с двадцать первого по двадцать восьмое наши, я брал купе и боковушки рядом, чтоб ехать всем вместе. Не разбредаться. Поезд стоит в Пензе двенадцать минут, посадка за двадцать до отправления. Сейчас половина одиннадцатого, без четверти подходим к платформе.

Мы сидели на скамьях зала ожидания, с чемоданами и сумками у ног. Двое старших тихо играли в карты на коленях.

Третий, шестнадцатилетний, дремал, привалившись к спинке. Я сидел с тетрадью, перечитывал записи по шпаге, которые сделал утром со слов Никитина в палате.

Лев Борисович сидел рядом, листал заявочные документы и сверял фамилии.

— Лев Борисович.

— Слушаю.

— На шпаге тоже судят электрофиксатором, как на рапире?

— Да, так и есть, но все проходит иначе. — Он отложил папку. — На рапире аппарат различает действительный укол и укол мимо поражаемой поверхности, потому что в рапире бьется только корпус, в металлизированной куртке. На шпаге поражаемая поверхность все тело целиком, и куртка не металлизирована, аппарат фиксирует любое касание острием по любой части тела и оружия. Единственное, что аппарат отсекает на шпаге это укол в дорожку, в пол или в гарду. От случайного касания земли. Острие шпаги с нажимной головкой, при касании больше пятисот граммов давления загорается лампочка. При одновременном касании обоих горят обе лампочки, засчитывается обоим. Это и есть главная разница, на рапире при двойном судья дает приоритет атакующему, на шпаге обоим.

— Никитин об этом говорил.

— И совершенно правильно. — кивнул Лев Борисович. — На шпаге двойной это плохо для лидера и хорошо для догоняющего. Если ты ведешь в бою, тебе двойной невыгоден, ты теряешь свое преимущество. Если ты догоняешь, тогда двойной тебе на руку, ты сравниваешь счет. Запомни это в бою, когда ведешь закрывай контратаку защитой, не лови двойной. Когда догоняешь, иди на размен, двойной тебя устраивает.

Я записал это в тетрадь.

Объявили посадку. В репродукторе под потолком раздался гулкий голос диктора: «Поезд номер такой-то Пенза — Горький подается на первый путь, нумерация вагонов с головы поезда».

Мы взяли чемоданы и пошли на платформу.

Платформа под открытым небом, заметенная снегом по краям, посыпанная песком по центру. Морозный пар от дыхания, желтый свет фонарей, состав из зеленых плацкартных вагонов с обледенелыми поручнями и заиндевевшими окнами.

Проводница восьмого вагона в форменном пальто и шапке стояла у подножки с фонарем и проверяла билеты.

Лев Борисович предъявил наши билеты пачкой, проводница пересчитала их и пропустила нас. Поднялись в вагон.

Внутри плацкарта все привычно. Проход вдоль вагона, по сторонам отсеки с полками, нижними и верхними, боковые полки у прохода.

Пахло углем из титана в конце вагона, где грелась вода для чая, спрессованной духотой непроветренного вагона, чьими-то домашними припасами, вареными яйцами, курицей в газете. Тускло горели лампы под потолком, кое-где уже погашенные пассажирами, ложившимися спать.

Наши места два отсека, с двадцать первого по двадцать восьмое. Я получил нижнюю полку, двадцать третье место.

Лев Борисович занял нижнюю напротив, чтобы держать команду на виду. Старшие на верхних и боковых полках.

Разложили вещи. Чемоданы в рундук под нижней полкой, сумки с экипировкой на верхние багажные полки. Тетрадь и портфель я оставил при себе, сложил под подушку.

Проводница прошла по вагону, разнесла постельное белье по комплекту в синей бумажной обертке, простыня, наволочка, полотенце. Лев Борисович расплатился за белье из командировочных, по правилам. Мы застелили полки.

Поезд плавно тронулся в двадцать два сорок, без рывка. За окном поплыли огни вокзала, потом депо и дома на окраине Пензы. Вскоре наступила темнота, еле виднелись поля под снегом, редкие огни деревень, переезды с мигающими красными огнями и шлагбаумами.

Лев Борисович сходил к титану, принес чай, четыре стакана в подстаканниках, проводница давала кипяток и заварку за несколько копеек. Чай горячий, крепкий, с привкусом вагонного титана.

К чаю он достал из своей сумки домашнее, пирог с капустой, завернутый в полотенце, жена напекла в дорогу. Разделил на всех.

— Ешьте. До Горького еще ехать только к утру будем, завтрак на вокзале или в гостинице, неизвестно когда. В дороге надо поесть.

Мы ели пирог и пили чай. Старшие переговаривались вполголоса про прошлогодний чемпионат, на котором были оба, делились, чего ждать. Шестнадцатилетний пацан слушал.

Я тоже слушал, не вмешиваясь, для меня первенство РСФСР было первым в этой жизни, это республиканский уровень, выше всего, на чем я выступал.

— В Горьком комплекс новый, на Автозаводе, — говорил старший, по фамилии Дягилев. — Спорткомплекс «Торпедо», при автозаводе ГАЗ. Бассейн пятидесятиметровый, как в Кузнецке. Конный манеж отдельно, при ипподроме, везти будут автобусом. Стрельбище при том же комплексе. Фехтовальный зал большой, на двенадцать дорожек.

— А участников сколько?

— На юниорском РСФСР обычно человек сорок-пятьдесят. Со всей страны, Москва, Ленинград, Свердловск, Горький сам, Ростов, Поволжье. Серьезные ребята. Москвичи и ленинградцы по школе сильнее всех, у них база и тренеры республиканского звена.

— Кто фаворит?

— В нашем возрасте москвич Терентьев, из ЦСКА, по прошлому году первый был. И ленинградец, не помню фамилию, из «Зенита». Голубев горьковский, Громов с ним на зональных бился, он тоже в призеры метит, дома играет.

Я отметил про себя.

К полуночи мы легли. Лев Борисович погасил свет в нашем отсеке, оставил тусклый ночник у прохода.

Поезд шел ровно, постукивая на стыках и покачивался. За окном изредка проплывали огни станций, на которых поезд останавливался на минуту-две, Никольск, Лунино, дальше я уже спал.

Прибыли в