Русская Америка. Голливуд. Том 2 - Михаил Дорохов

Глория Стивенсон действительно создала собственный мир, где правила стирались танцующими каждую секунду всё сильнее и сильнее.

Несколько человек, уже не в силах стоять на ногах, просто сидели на полу и смотрели на происходящее с блаженными улыбками, а их друзья время от времени подливали им ещё, чтобы они могли продолжать веселиться.

Вокруг бесновались малоизвестные актёры, певички и прочие прожигатели жизни, которые искали удачи, славы и знакомств. Несколько кабаре-девушек, одетых в короткие, расшитые блёстками платья, пока мы с Левиным осматривались, уже перекочевали в зал и танцевали на столах. Одна из девиц, не удержавшись, упала в кучу подушек, которые были разложены рядом, и все вокруг засмеялись так громко, что я услышал их гогот даже сквозь музыку, что оглушительно играла на сцене в нескольких метрах. Другие гости, не желая отставать, начали танцевать на стульях и диванах, один из них, потеряв равновесие, упал на пол, но тут же встал и продолжил плясать, потеряв туфлю, словно ничего не случилось. Все были уже слишком пьяны, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Оркестр, что играл на другой сцене в дальнем конце двора, периодически делал перерывы, и я видел, как музыканты, не дожидаясь конца песни, начинали прикладываться к бутылкам виски, которые им подносили официанты прямо между композициями. Один из трубачей, явно перебравший, начал играть совершенно другую популярную мелодию, но его товарищи, посмеиваясь, подстроились под него, и вышло так, будто они специально репетировали этот номер. Кто-то в толпе закричал: «Браво!», а кто-то, заслышав хит, бросился на другой танцпол с бутылкой в руке, не обращая внимания на то, что его партнёр или партнёрша потерялись в каскаде кружащихся тел. Одного из официантов просто опоили девушки, и он лежал на подушках, принимая поглаживания женских рук и счастливо смеясь, глядел в потолок и размахивал руками в такт музыке. Кто-то, похоже, будет уволен…

И всё это в разгар Сухого закона, когда по всей стране агенты вылавливали распространителей спиртного. Здесь, на этом сходящем с ума кусочке Голливуда, алкоголь лился рекой, и никто не боялся ни штрафов, ни арестов, ибо некоторые гости, что собрались здесь, были слишком влиятельными, дабы кто-то решился накрыть всё это действо. Глория и её свита упивались властью и вседозволенностью.

— Это действительно Вавилон… — сказал я Левину, глядя на эту картину, но в моём голосе не было восхищения.

— Это и есть Голливуд, Ваня, — ответил друг, усмехаясь, — Здесь всё возможно как раз потому, что каждый знает: завтра может быть совсем по-другому. Все они, — Александр обвёл рукой танцпол, — Могут потерять свою, пусть даже небольшую славу в одно мгновение из-за газетной статьи или того, что поругались с продюсером. Или, наоборот, вспыхнуть новой звездой.

— Тебе нравится здесь?

Он задумался и потом выдал:

— Честно? Призна́юсь, я здесь ради того, чтобы найти приятную компанию на вечер и уехать. Ты же знаешь, что я дольше пары часов в таких местах не бываю. Этот бедлам слишком наигран. Если кто-то поддаётся искушению и верит в него — потом очень тяжело «вылезает» обратно.

Я поднял голову и увидел второй и третий ярусы, которые уходили вглубь павильона, создавая эффект огромного амфитеатра, где каждый этаж открывал вид на то, что происходило ниже.

И это была главная задумка организаторов. Перед глазами воочию вставала иерархия, отражавшая структуру самого Голливуда. На верхних ярусах тоже кипела жизнь — я видел знакомые лица, которые мелькали в газетах и на афишах, но не мог разглядеть их подробно из-за расстояния.

На «земле» веселились те, кто только пробивался к высотам киноиндустрии и бомонда Лос-Анджелеса. В основном либо молодые, либо наоборот «сбитые и оскандалившиеся лётчики», которым будто указали их место, не дав заветных «точек» в пригласительном. Многие из танцующих поглядывали наверх — туда, где на них иногда взирали агенты, подвыпившие режиссёры, жадно рассматривающие извивающихся в танце певичек, да престарелые актрисы, ищущие себе молодого альфонса, карьеру которого нужно подтолкнуть взамен.

На мгновение я поймал чувство омерзения и невольно сравнил это всё со своей студией, где люди пахали во внеурочные часы и создавали будущее кино. Да, я платил им больше чем остальные студии, но и требовал жёстче, а основной идеей, вокруг которой собирались мои подчинённые был прогресс и желание войти в историю, а не попасть на экран через постель.

На втором ярусе собрались более заметные работники кино и богатые люди, имеющие в городе влияние, но ещё не достигшие высшей ступени. Там я заметил Мэгги и Фреда Биглоу. Они стояли у перил и глядели на беснующуюся внизу толпу. Видимо, Глория пока что отнесла рыжую воровку к тем, кто смог себя проявить, но ещё не заслужил быть на вершине. А Биглоу был «плюс один» для авантюристки.

Мэгги оделась в платье из серебристого шёлка, которое струилось при каждом её движении, и я не мог не оценить, насколько она вписалась в эту атмосферу — словно родилась в этом мире, где всё решает статус, деньги и умение произвести впечатление. Было очевидно, что она чувствует себя здесь как рыба в воде. Улыбка молодой «актрисы» была столь же яркой, как и блёстки на её платье, а глаза сверкали в свете ламп тем особенным огнём, который я уже научился распознавать у людей, что нашли своё место в этом безумном городе и погрузились в его пучину полностью.

— Иван! — крикнула она, заметив меня, и её улыбка стала шире, — Ты тоже пришёл! Фред, смотри: кто здесь!

Я не успел подняться к ним, как вдруг музыка резко оборвалась, и на мгновение воцарилась тишина. Пьяные и разгорячённые гости поначалу затихли, а затем всё вокруг разразилось недовольными и удивлёнными криками.

— Дамы и господа! — раздался голос из микрофона, установленного на третьем ярусе «амфитеатра», — Неподражаемая Глория Стивенсон! Встречайте!

Все повернулись к говорившему мужчине, стоя́щему на подобии небольшого балкона на самой вершине. Он отступил в сторону, и к перилам, украшенным гирляндами из живых цветов, медленно подошла Глория. Её фигура осветилась множеством прожекторов, направленных прямо на актрису. Из-за этого создалось впечатление, словно девушка находится в ярком сиянии. Будто она не простая смертная, а богиня разврата, спустившаяся на землю, чтобы править этим безумным мирком.

На хозяйке было платье, эпатажное и скандальное даже по меркам Голливуда.