Русская Америка. Голливуд. Том 2 - Михаил Дорохов

На самой вершине «амфитеатра» я увидел тех, кого «простые смертные» видели только на афишах, в газетах, и на экране. А вживую — лишь на редких показах и презентациях, где можно было получить автограф. Самые знаменитые актёры, режиссёры и главы кинокомпаний, собирались в маленькие группы и о чём-то говорили, изредка посматривая на беснующуюся внизу толпу и посмеиваясь.

Элита Голливуда, которая определяла судьбы тысяч людей и решала, какие фильмы будут снимать, а какие нет. Здесь было намного спокойнее, чем внизу, но я чувствовал, что напряжение и интриги здесь в разы сильнее. Каждый из этих людей боролся за своё место под солнцем и не собирался уступать его никому, максимально продлевая время своего «расцвета».

Здесь был только один небольшой танцпол, но зато самые разодетые музыканты. Никаких качелей, как на втором этаже, никакого угара и кутежа, но зато самая дорогая еда и напитки. Небожители Города Ангелов получали всё самое лучшее.

Это искусственное разделение сразу бросалось в глаза, но, похоже, льстило части присутствующих. Плюс, они получили возможность побывать на шабаше Глории Стивенсон, не замаравшись в скандалах, без риска потерять голову где-то внизу и уснуть в неприглядном виде, и без угрозы быть сфотографированными в самом плохом ракурсе. Самые мощные фотокамеры репортёров могли максимум добить до «Олимпа» над оградой двора и все, что они бы засняли — цивильное общество, медленно танцующее и отдыхающее после творческой работы. Расчёт хозяйки дома был верен: на такую вечеринку явились те, кто обычно обходил стороной дом Глории. Эти люди получили возможность попробовать что-то необычное и посмотреть — как сейчас живёт самая эпатажная и скандальная часть мира кино. А может и вспомнить, как когда-то сами были такими же…

Я приметил Джона Гилберта, который стоял в углу и делал вид, что не замечает меня. Похоже, он всё ещё помнит тот вечер у Кинга Видора. Взбалмошный актёр явно не хотел иметь со мной ничего общего, учитывая, что я был для него напоминанием о его унижении. Лишние конфликты мне были не нужны, и чтобы не портить впечатление от вечера, я пошёл дальше.

Меня поймал Луис Майер. Он улыбался присутствующим и явно чувствовал себя в своей стихии.

— Иван! — сказал он, протягивая мне руку, — Добро пожаловать «наверх». Как вам вечеринка?

— Призна́юсь, я поначалу сомневался — идти ли сюда? — ответил я, — С учётом того, что я слышал о вечеринках мисс Стивенсон. Но любопытство пересилило.

— Как и у всех нас, — усмехнулся глава «Метро-Голден», и я заметил, как он одобрительно кивает на то, что происходит внизу, — Глория умеет создавать впечатление, что людям можно всё.

Мы стояли на краю мостика-балкона и смотрели вниз, где на втором ярусе продолжалось веселье. Мэгги О’Шей, пока Фред говорил с каким-то кряжистым мужчиной в дорогом фраке, подняла голову и поглядела на меня. Опять эти медовые глаза, от которых надо держаться подальше.

— Что вы думаете о Гилберте? — спросил я, кивая в сторону Джона.

— Он пока притих, — сказал Майер, и голос владельца «МГМ» стал чуть более жёстким, — Но забил мне из-за вас всю голову. Тем не менее считайте, что он не опасен, пока мы работаем вместе. Как только мюзикл будет готов — вы сможете и вовсе забыть про его заявление в полиции.

— Что говорят ваши работники, мистер Майер? Я уверен, что вы уже разузнали от них всё, что нужно.

— Разумеется, я спрашивал о сегодняшней вечерней репетиции, — ответил Луис, — Они впечатлены масштабом того, что им придётся осваивать «с нуля». Некоторые, понятное дело, ворчат, что без звука им жилось прекрасно. Однако! Мой режиссёр в восторге от вашего.

— О, мистер Дафни может зажечь кого угодно, но я даже боюсь за вашего человека! Френк бывает несдержан.

— Ничего, моим это полезно, а то совсем зажирели и застоялись, — засмеялся Майер.

В этот момент к нам присоединился Дуглас Фэрбенкс. Он буквально ледоколом рассёк толпу, приветственно поднимая бокал и улыбаясь всем, кто попадался ему на пути. Похоже, знаменитый актёр и гроза женских сердец Америки уже успел принять не один бокал шампанского, так как его движения стали намного развязнее, а улыбка — более широкой, чем обычно. И всё же от него исходила та особенная энергия, которая делала Дугласа любимцем публики и которой никто не мог сопротивляться. Мастер своего дела, он смог обаять всю мою съёмочную команду, пока мы снимали рекламу. А Дафни впечатлился его профессионализмом и выдержкой на площадке.

— Мистер Бережной! — крикнул он, обнимая меня за плечо, как старого друга, которого не видел много лет, — Вот и наша главная звезда! Ну что, готовы к съёмкам? Прямо сейчас?

— Всегда готов, — ответил я, улыбаясь в ответ и не упуская момента польстить актёру — кто знает, как всё сложится, снять его в наших картинах означало ещё большие кассовые сборы, — Тем более, мистер Фэрбенкс, когда у меня снимаются такие звёзды, как вы.

— Это я-то звезда? — он рассмеялся, но я увидел, как его глаза засияли от удовольствия, — О, Иван, ты просто не знаешь, кто приедет через час, — Он фамильярно склонился ко мне и, повиснув на плече, выдохнул парами алкоголя, — Приедет мой старый друг Чарли! Но это не точно! Ха! Он всегда занят, и я не знаю, сможет ли он вырваться из своих бесконечных проектов и контрактов, которые он подписывает один за другим. Но он обещал! Обещал, да! Скоро наш дражайший мистер Чаплин окончательно перестанет сниматься и будет лишь черкать свою роспись в бумажках. Да, милая?

Мэри Пикфорд, подошедшая пока вещал Дуглас и взявшая его под руку, скептически поджала губы, посмотрела на меня и произнесла:

— Если только его не оставит без работы «новое кино»… Добрый вечер, мистер Бережной.

— Мэри, ну не надо, — умоляюще посмотрел на супругу Дуглас, и его голос стал мягче, словно он пытался успокоить свою спутницу, — Дай шанс новому. Ты же любишь эксперименты и всегда была открыта к новым идеям.

— Я люблю эксперименты, Дуглас, — ответила Мэри, — Но я не люблю, когда меня заставляют делать то, что я не хочу, а одно искусство пытаются вытеснить другим…

— Миссис Пикфорд, поверьте, наше предложение съёмок в звуковом мюзикле это жест большого доверия к вам, — вклинился Майер,