Системный фермер. Том 3 - Алексей Аржанов

побежал через двор, на край участка, где у меня успели вырасти обычные сорняки. Руки всё не доходили выкосить. Я хотел позвать его к себе обратно, да любопытство взяло верх. Куда это он намылился, сытый-то?

Зверёк нырнул в сорняки. Я подошёл, раздвинул сапогом жёсткие стебли. Живкогрыз рылся в палой листве у самого корня старого репейника, разгребал прелую труху лапками, тянулся хоботком вглубь и насвистывал своеобразную мелодию. Словно птичка. Так он не свистел даже над зернами пшена, которые я недавно успел вывести.

— Чего ты там ищешь? — разгребая листву рукой, я сел рядом.

Меж старых полусгнивших листьев лежало одно семечко. И было оно такое, какого я отродясь не видел. С ноготь большого пальца, формой вроде каплеобразное. Живкогрыз тянулся к нему, дрожал весь, но больше всего меня поразило, что он не пытался его съесть. Чуял, видать, что не по зубам ему такое, что это не корм. Просто нашёл и привёл.

Совпадение или целенаправленное действие с его стороны? Не могу сказать, потому что связь между нами была ещё слабой.

Я поднял семечко на ладонь. И тут «Взор Фермера», который я держал наготове, наконец зацепился за него. Перед глазами развернулось системное уведомление:

/Семя неопознанного вида./

/Происхождение: Неизвестное. В известных хозяйству культурах отсутствует./

/Насыщенность Живкой: высочайшая (редкость)./

/Жизнеспособность: Сохранена. Семя находится в состоянии глубокого покоя./

/Свойства: не определены — требуется проращивание./

/Особое: Семя реагирует на концентрацию Живки в почве. Для всхода нужна земля, богатая Живкой выше обычной./

/Примечание: единственный известный экземпляр./

Я перечитал дважды. Сердце ёкнуло, как у мальчишки, нашедшего на улице крупную купюру. Хм, неопознанный вид? Да ещё и не значится в хозяйстве — стало быть, ни в каких реестрах. Я сейчас, видимо, сделал открытие в ботанике.

Дикое семя, насыщенное живкой под завязку, какого свет не видывал. И в руках у меня оно одно-единственное на всём мире.

— Как же ты его нашел, а? — пробормотал я. — Просто лежал под репейником…

Живкогрыз, услыхав похвалу в моём тоне, прямо раздулся от важности. Засеменил вокруг моих сапог, задрав хоботок. Гордился находкой, ждал, что хозяин оценит. И я по-настоящему оценил. Подхватил зверька свободной рукой, поднял к лицу, потрепал по спинке.

— Ну, дружок, — сказал я ему, — За такую находку тебе мешка хорошего зерна нового сорта пшеницы будет мало. Это ж надо, какой чуткий нюх у тебя.

Зверёк жмурился под моей ладонью, тёрся хоботком о большой палец. Я стоял посреди двора, наглаживая с разных сторон ушастого, разглядывал диковинное семя на ладони и прикидывал уже наперёд: если он раз такое нашёл, так, может, и ещё что-то откопает?

Целенаправленно отправлять его на поиски по зарослям сорняков, по старым залежам в лесу. Может быть, наберёт мне со временем целую горсть невиданных семян. Это ж не зверёк — это настоящий клад на четырёх лапах.

И вот за этим-то занятием меня и застукал Корнепий.

Крот вылез из своего основного хода, который как раз находился на краю участка. Высунул морду, поводил носом из стороны в сторону и замер, уставившись на меня своими плохо видящими глазами. Только Корнепий получает большую часть информации, ориентируясь на слух.

И он всё прекрасно понял, что я нянчу живкогрыза как маленького ребенка. Вся хозяйская ласка достаётся прямо сейчас не ему.

Корнепий обиделся. Иначе и не скажешь. Он был будто пёс, у которого на глазах гладят чужую собаку.

— А, и ты вылез, — не отрываясь от семечка, сказал я ему. — Погоди, разберусь с находкой и тебя поглажу.

Только вот Корнепий ждать не желал. Его это ситуация, видимо, очень сильно задела. До глубины души. А душа, думаю, у него была.

Он побежал ко мне через весь двор, переваливаясь с лапы на лапу. Ткнулся мордой мне в сапог. Раз, другой, так настойчиво и требовательно. Я машинально отодвинул ногу. Тогда крот зашёл с другого бока и принялся рыть. Прямо тут, посреди зарослей сорняков.

Корнепий выбрасывал землю комьями из-под лап, явно демонстративно, будто говоря мне: гляди на меня, хозяин, гляди, как я работаю, я тоже хорош, я тоже полезен.

— Корнепий, ты чего делаешь? — я опешил. — Зачем ты мне тут решил яму выкопать?

По тропинке, которая шла неподалеку, часто проходил мой сосед-птичник Бажей. Ещё не хватало, чтобы он здесь упал и шею себе свернул.

А Живкогрыз, мелкий паршивец, тут же смекнул, что соперник пытается посягнуть на его территорию — на хозяйские руки. Только вот Корнепия взять в руки была задача не из легких. Только вот кому из них это объяснишь⁈

Он начал дергаться у меня в руках туда-сюда, высунул хоботок и зашипел-засвистел на крота сверху вниз, грозно, как только мог. Мол, моё это место, моя похвала, проваливай в свою нору.

Этого Корнепию хватило. Он бросил рыть, вскинул морду к зверьку и подался вперёд, угрожающе ощерив свои землекопные лапы. Живкогрыз в ответ заёрзал, пытаясь выскользнуть из моей руки и кинуться на обидчика сверху. По связи от обоих хлынули напряженные эмоции: у одного злость, у другого ревнивая обида, что у меня в висках застучало.

— А ну стоять! — рявкнул я, перехватывая Живкогрыза покрепче и отступая на шаг, чтобы не допустить драки. — Перестаньте! Оба! Ишь, решили драку здесь устроить.

Мелкий зверёк рвался из рук, Корнепий пытался подцепить его снизу, при этом не задев меня. Я уже понимал, что добром это дело не кончится: либо мелочь пузатая цапнет за нос Корнепия, либо он его одним ударом лапы пришибет. Семя я зажал в кулаке, боясь обронить в этой кутерьме, и оттого был как без рук — одной-то много не наразнимаешь.

— Элиза! — крикнул я в сторону дома. — Элиза, поди сюда, живо!

Сестрёнка вылетела на крыльцо, испуганно воскликнула, увидев происходящее, и кинулась через двор, на ходу подбирая подол платья. Она-то этих двоих разводить наловчилась лучше меня. Крот к ней привязался с первого дня её приезда.

— Корнепий! — Элиза встала между мной и ним, загородила его собой от зверька, обхватила тёплую мордашку живкороя ладонями. — Ну ты чего, ну чего ты? Тихо, тихо, маленький.

Крот под её руками сразу сбавил пыл. Поводил носом, ткнулся ей в колено и обиженно засопел, но напирать перестал. А я тем временем отнёс шипящего живкогрыза подальше, к доске с зерном, и опустил туда — на, мол, заешь обиду. Зверёк, оказавшись над любимым пшеном, малость поостыл,