Системный фермер. Том 3 - Алексей Аржанов

Разведённые по углам, оба угомонились. Я перевёл дух, разжал кулак — семя было на месте, целое. Сунул его в нагрудный карман, от греха подальше, и присел рядом с Элизой и живкороем.

— Ну и что это было? — спросил я, оглядывая разрытый двор.

Элиза гладила крота по спине, и тот млел под её рукой, забыв уже про всю обиду.

— Так ревнует же, — сказала она просто, будто это любому ясно. — Ты с ушастым возишься, хвалишь его, на руки взял. А Корнепия и не глянул. Вот он и обиделся. Он же у тебя первый на участке появился, привык, что ты только с ним общаешься.

Я хотел было отмахнуться — мол, выдумки, зверь же, какая в нём ревность, — да осёкся. Поглядел на крота. А ведь и впрямь. Он не за корм лез, не за место — он лез ко мне. Видел, что хозяйская ласка вся утекает к новенькому, и не стерпел. Рыл двор не назло, а чтоб показаться: вот он я, гляди, я тоже работник, я тоже твой. Как ребёнок, у которого брат родился, а тот тянет родителей за рукав: на меня, на меня посмотрите.

Я протянул руку и положил ладонь Корнепию на спину, рядом с Элизиной. Крот напрягся было, потом учуял через связь, что хозяин не серчает, и расслабился, привалившись ко мне боком, засопел уже довольно. Простил, стало быть.

— Виноват, Корнепий, — сказал я ему, потрепав по загривку. — Заработался с новеньким, тебя вниманием обделил. Это совсем не дело. Ты же у меня первый напарник, этого у тебя не отнять.

Посидели мы так втроём: я, Элиза да притихший Корнепий посреди разрытого двора. Живкогрыз поодаль доедал свою пшеницу, успокоился и он. И подумалось мне, что завёл я в хозяйстве не просто двух зверей, а двух работников с норовом, у каждого своя гордость, и обходиться с ними надо по уму — не обделять ни того, ни другого, не то перегрызутся за хозяйскую руку.

— Слушай, Элиза, — поднимаясь и отряхивая колени, сказал я. — Раз такое дело, будем им по очереди внимание уделять. И Корнепию, и ушастому. Чтоб ни одному обидно не было.

— А я помогу! — тут же вызвалась сестрёнка. — Я Корнепия беру на себя, а ты с ушастым возись, раз он тебе семена ищет.

— Идёт, — усмехнулся я.

Я достал из кармана диковинное семя, повертел перед глазами. Единственное на свете. И ведь нашёл его не я, со всем моим «Взором», — нашёл ушастый недоразумение, которого я держал за дармоеда.

— Ну а тебя, — сказал я живкогрызу, и тот навострил уши, — тебя я завтра к работе пристрою. Поглядим, чего ещё ты мне нароешь. Коли такое из-под одного репейника достал, так что ж под другими лежит?

Зверёк свистнул — то ли согласился, то ли просто доволен был, что про него вспомнили. А я глядел на семя и уже представлял, как высажу его в самую жирную, самую напитанную живкой землю, какая у меня есть, и буду ждать, что из него полезет. Неопознанный вид. То-то будет загадка.

— Хвала Богам, господин Мейер! Вы живы! — услышал я знакомый голос из-за спины.

Я повернулся и увидел перед собой Бажея. На нем совсем лица не было. Он смотрел на меня так, словно я долгое время числился без вести пропавшим и внезапно нашелся.

— Добрый день, Бажей, — поприветствовал я соседа. — Ну а что мне будет? Я вроде на здоровье никогда не жаловался.

— Да дело не в этом, — вытирая глаза от слёз, сказал птичник. — Просто мне сон сегодня такой нехороший приснился с вашим участием, что я уже думал, что вас нет в живых…

По моей спине невольно пробежал холодок. Потому что сны у Бажея были вещими, по крайней мере, два — точно. Так что ему приснилось?

Глава 17

— Какой ещё сон? — поинтересовался я. — Как видишь со мной всё хорошо. Что ты так распереживался?

Мне хотелось немного успокоить своего соседа, потому что на нем совсем лица не было. Детали сна Бажей мне во всяком случае в скором времени расскажет.

— Так в том-то и дело, господин Мейер, что во сне вы живым не были, — Бажей утёр нос рукавом и оглянулся по сторонам. — Можно я присяду?

Я кивнул на пенек, стоящий около крыльца. Бажей сел на него и долго молчал, собираясь с мыслями. Я не торопил. Элиза хорошо поняла, что нам с соседом нужно поговорить наедине, поэтому увела упирающегося Корнепия к амбару, а живкогрыз, наевшись, удрал в сторону дома. Наконец, мы остались вдвоём.

Я не из тех, кто верит в гадания, приметы или вещие сны. В прошлой жизни на такое только рукой махнул бы. Только вот Бажей обладал способностями, которые лежали за гранью обычного человеческого понимания. Даже система никак на это не реагировала.

Бажей смог найти важный узел живки — старый дуб, подобрал тот самый сук, который упал на голову Божидару, и сделал из него отличную удочку. Я ведь такого крупного карася не просто так выловил. Да и позже сам сделал свою лопату из находки соседа-птичника. Не говоря уже о том, что он её зачаровал, пробубнив молитву своим Богам.

Так что отмахиваться от его слов я не стал.

— Рассказывай, — садясь напротив на перевёрнутое ведро, сказал я. — Только по порядку. Что видел?

— Лес видел, — Бажей сцепил пальцы в замок. — Чащу. Тёмную такую, незнакомую. И вас, господин Мейер. Шли вы по этому лесу, а за вами по пятам что-то кралось. Не зверь, не человек. Тень. Большая, чёрная. Я кричать хотел, предупредить, а голоса нет. Только смотрю, как оно к вам подбирается.

Я слушал, не перебивая. Лес, тень. Пока ничего конкретного. Мало ли что человеку приснится.

— А дальше? — поторопил я.

— А дальше яма, — голос птичника дрогнул. — Вы в неё провалились. Глубокая такая гадина, в ней темно — хоть глаз выколи. И земля потом сверху как посыпется, как посыпется… Будто закапывает вас кто-то заживо. Я аж проснулся в холодном поту, едва отдышался. Жена перепугалась не на шутку от моего крика.

Птичник рассказывал, активно жестикулируя, описал мельчайшие подробности… Видимо, сон был