Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев

отпустил часть дара от собственных плеч и протянулся сквозь бетон. Расстояние было небольшим, но между нами лежали стены, арматура и обломки. И чем дальше приходилось тянуться, тем выше росли паразитные потери. А мне ведь ещё и потолок держать было нужно.

Наконец, я нащупал пожарного. Командир девятого расчёта дёрнулся за завалом, и его товарищ сразу наклонился над ним.

— Живее стал, — отчитался я. — Вытаскивайте быстро.

— Слышали графа! — крикнул Киселёв в сторону завала. — Идём к вам!

Подчинённые работали инструментами. Я чувствовал, как бетон под правой ногой медленно крошится. Нельзя было переносить вес, только держать, сохраняя положение. На этой задаче я и сконцентрировался, сращивая рвущиеся под весом ткани и тут же латая их в другом месте. Это походило на гонку — кто быстрее устанет — я или плита, готовая стать для нас могильной.

Проход в завале постепенно расширялся. Наконец, первой появилась рука пожарного с той стороны.

— Сначала ребёнок, — услышал я голос Алексея Тимофеевича. — Потом гражданские.

— Принимайте.

Отверстие оставалось слишком узким для взрослого, но ребёнка протащить уже было можно. Так что через несколько секунд из-за завала показались маленькие ботинки. Затем Голова просунул руки в проём и осторожно вытянул мальчика лет семи. Тот не сопротивлялся, только кашлял и пытался закрыть лицо рукавом.

— Ко мне, — сказал я.

— Ты плиту держишь, — напомнил Филин.

— Спасибо, а то я и не заметил, — ответил я. — Пацана сюда, живо.

Пожарный подвёл ребёнка ближе.

Я перенёс основную нагрузку на левое плечо и ладонь. Тело захрустело сильнее, на подбородок хлынула кровь из носа, по ушам потекло. Однако правую руку я оторвал от плиты, и Киселёв тут же поднял голову.

— Осторожнее!

Я молча коснулся груди мальчика, и одним чётким ударом очистил пациенту кровь, снял спазм и заставил лёгкие вытолкнуть чёрную мокроту. Мальчишка закашлялся так сильно, что согнулся пополам. Филин сразу же подхватил его и повёл к лестнице, где уже поднималась группа усиления. Я видел их целительским взором, и вздохнул чуть легче. Помощь была почти на месте.

Пока с той стороны завала нам передавали женщину без сознания, инженерная группа уже добралась до нас. Они как раз встретились с пожарным, который оттаскивал спасённую. Инженеры принесли складные стойки, гидравлические упоры и тяжёлый домкрат. Старший расчёта быстро оценил положение плиты. Для нормальной опоры требовалось расчистить участок пола и распределить нагрузку. Если начать торопиться, стойка могла продавить перекрытие или соскользнуть.

Один домкрат перекинули на ту сторону, чтобы достать зажатого куском плиты командира девятого отряда. Всё это время в нашей части перехода работа не прекращалась, и наружу успели вытащить мужчину, который раньше держал женщину.

Капитана девятого извлекли полностью, и я положил ладонь ему на грудь. Небольшое усилие, толчок дара, чтобы удержать организм от смерти на полчаса, и всё на этом.

— Жить будет, — объявил я. — Срочно вниз.

Его приняли на носилки, и последним через проход выбрался пожарный, который вытаскивал своего командира. А едва он оказался на нашей стороне, как над головой раздался новый хруст — плита сдвинулась. Дальний край ещё удерживался, но арматура вытягивалась из бетона одна за другой.

— Подпорки!

Группа усиления уже расчистила пол.

Под ближний край плиты подвели первую стальную стойку. Поставили широкую распределительную площадку, чтобы нагрузка не пришлась в одну точку. Гидравлика начала медленно раздвигать опору, пока металл не коснулся бетона.

— Первая приняла часть веса, — доложил старший группы. — Вторую левее.

Вторую стойку установили рядом. Затем третью — под уже трескающийся участок плиты. Вес на моих руках уменьшался постепенно, и я с каждым мгновением всё ярче понимал, что на сегодня моё геройство закончилось.

— Не отпускай, — предупредил старший, — пока не выровняем.

Спасатели забили клинья, проверили основание, подтянули гидравлику. Старший расчёта обошёл опоры, ударил по каждой инструментом, проверяя звук.

— Граф, медленно отдавай вес.

Я начал разгибать пальцы, и плита просела на стойки. Металл заскрипел, принимая тяжесть с моих плеч. Сверху посыпалась бетонная крошка, но спасатели следили за каждой опорой, готовые сразу вернуть нагрузку на гидравлику.

Плита осталась на месте. Несколько секунд я ещё продолжал стоять под ней, не до конца осознавая, что больше ничего не держу. Потом колени подогнулись, и Киселёв с Филином подхватили меня с двух сторон.

— Осторожнее, — сказал капитан.

Я проверил себя, и понял, что всё совсем не так уж и плохо. Так что запустил восстановление на остатках дара, и боль начала отступать, мышцы медленно возвращали форму, кости срастались. Резерв заметно опустел, но пока я дойду до следующего, кто нуждается в моей помощи, у меня найдётся, чем её оказать.

Киселёв наблюдал за мной несколько секунд.

— Сможете спуститься сами? — перейдя на «вы», уточнил Алексей Тимофеевич.

— Да, — кивнул я.

— Тогда наружу.

Я поднял голову.

— Приказываю покинуть объект, — повторил он. — Внутрь без разрешения штаба не возвращаться.

Я мог спорить, но он был прав. Внутри здания командовал не граф Корсаков и даже не младший целитель корпуса, которого по регламенту в здании и быть-то не могло. Здесь решения принимал капитан пожарной службы.

— Принял.

Киселёв коротко кивнул.

— Филин, проводи.

Мы пошли к лестнице. На девятнадцатом этаже уже стало тесно от прибывших расчётов. Пожарные укрепляли переход, тянули новые рукава и принимали спасённых. Командира девятого расчёта несли вниз впереди нас.

По пути я касался тех, кому требовалась помощь. Но даже несмотря на то, что я ни на кого времени не тратил, до первого этажа мы добрались медленно. А когда мы вышли из здания, дневной свет ударил по глазам.

Повсюду мигали огни машин, кричали люди, работали насосы. Над высоткой продолжал подниматься чёрный столб дыма. На носилках лежали десятки людей. Одни кашляли, другие кричали от ожогов, третьи не двигались вовсе. Медики и целители переходили от одного пострадавшего к другому, не задерживаясь ни на секунду.

Кто-то, заметив мой знак целителя, тут же указал на мужчину с обожжённым лицом и почти остановившимся дыханием. Я опустился с пострадавшим рядом, положил ладони ему на грудь и снова выпустил дар.

Работа внутри для меня, может быть, и закончилась, но снаружи только начиналась.

* * *

Двадцать второй этаж .

Первым вернулся звук.

Не треск огня и не грохот рушащейся квартиры — высокий, надрывный крик прямо у самого лица. Девочка под курткой Лады Сергеевны Тальниковой