Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев

Киселёв изучил створку, затем посмотрел на Лобанова.

— Сможешь?

Огневик молча приблизился к двери и приложил ладонь к стене. Его глаза полыхнули оранжевым.

— За дверью горит коридор, — озвучил, что подсказал ему дар, Роман Данилович. — Сильно. Справа кухня, там ещё хуже. До ванной метров двенадцать.

— Пройти можно?

— Воду на полную, — кивнул Лобанов. — Я разведу огонь в стороны, но секунд на двадцать. Потом резерв просядет.

Капитан принял решение сразу.

— Заходим вчетвером, — скомандовал Киселёв. — Я, Лобанов, Корсаков и Филин. Остальные держат проход и воду.

Спасатель по фамилии Филин приготовил волокушу.

— После вскрытия сразу струю внутрь, — продолжил Алексей Тимофеевич. — Лобанов открывает проход, Корсаков ведёт. Забираем человека — и сразу же назад. Ничего другого не ищем.

— В квартире больше никого, — подтвердил я.

— Тем более.

Дверь вскрыли с третьего удара. Огонь ударил наружу так, что пожарным пришлось отступить на шаг. Вода врезалась в пламя, но коридор за дверью остался непроходимым.

Лобанов выступил вперёд. Он сжал пальцы, будто хватал пламя руками, и резко развёл их в стороны. Огонь послушался с огромным трудом. Я почти физически чувствовал сопротивление, которое Роман Данилович продавливал собственной магией.

Неохотно, с рывками, но пламя отступило к стенам, открывая проход между двумя огненными валами. Обои, мебель и потолочные панели продолжали гореть, однако жар больше не бил прямо в лицо.

— Пошли!

Мы ворвались внутрь. Лобанов двигался первым, и пламя вокруг сложилось в пылающий купол, за пределами которого разверзся ад. Роман Данилович держал защиту вокруг нас, и с каждым мгновением она становилась всё меньше.

— Прямо, — скомандовал я. — Через пять метров налево.

Перед нами возникли пылающие обломки, которые никто из нас предусмотреть не мог — магическое зрение позволяло видеть человека впереди, но не показывало мебель и рухнувшие части потолка. Под ногами лопалась плитка, со всех сторон давил чудовищный жар. Защитный костюм спасал от прямого ожога, но кожа всё равно начинала болеть.

— Ванная здесь!

Киселёв выбил дверь плечом.

На полу лежала пожилая женщина. Она забилась между ванной и стеной, накрылась мокрым одеялом и всё же потеряла сознание.

Филин сразу расстелил волокушу, я опустился рядом.

Состояние плохое, но ещё обратимое. Остановившееся дыхание, слабый пульс, тяжёлое отравление. Лёгкие обожжены раскалённым воздухом.

Здесь уже было посложнее, чем с предыдущей парой. Филин затащил женщину на волокушу, пока я стабилизировал её состояние прямо на ходу — силы Лобанова таяли с каждой секундой, и остаться внутри огненной ловушки никто не хотел.

Мы рванули в коридор, Лобанов держал всё быстрее сужающийся купол, руки у него дрожали, ноги подкашивались. Оранжевый свет в глазах мерцал, вот-вот готовый погаснуть. Киселёв и Филин тащили волокушу.

Лобанов упал на колено, и я подхватил его под руку. Осознание пришло мгновенно: у него уже началось магическое истощение. Сердце работало на пределе, сосуды расширились, мышцы переставали слушаться.

Я влил в него каплю целительской магии — ровно столько, чтобы хватило добраться до коридора. Мы с Романом Даниловичем двигались за волокушей. Пламя смыкалось у нас за спинами. Сначала медленно, затем всё быстрее. Последние несколько метров пришлось почти бежать.

Стоило выскочить из квартиры, как Лобанов рухнул на колени, и огонь мгновенно захлопнул проход, отрезая любую возможность попасть внутрь. Пожарные немедленно направили воду на дверь, сдерживая пламя внутри, но погасить его быстро у них не получалось.

Я тем временем проверил огневика.

— Жить будешь, — озвучил свой вердикт я.

— Обнадёжил, — выдохнул он.

— Второй такой проход не удержишь, — проигнорировав его, сообщил я. — Либо выгоришь, либо сердце откажет.

Капитан услышал и кивнул.

— Лобанов уходит вниз с пострадавшей.

Одарённый попытался возразить:

— Алексей Тимофеевич…

— Приказ.

Роман Данилович замолчал.

Двое из группы эвакуации приняли волокушу. Лобанов поднялся, держась за стену, и пошёл вместе с ними к лестнице. Киселёв проводил его взглядом, а затем повернулся к оставшимся.

— Работаем дальше, — сообщил он по рации.

Пожарного с даром огня заменять было некем, так что теперь путь прокладывали только водой, инструментом и здравым смыслом. Впрочем, это нам вообще повезло, что был свой одарённый в команде, другие без магии всё это время работали.

Дар разливался по этажу, уходя в стены и перекрытия. Большинство квартир вокруг были пусты, где-то внизу двигались спасатели, выше работали сразу несколько расчётов. А впереди, за двумя стенами, я почувствовал новую группу живых — несколько человек находились очень близко друг к другу. Часть лежала, один слабел прямо сейчас.

— Есть люди, — сообщил я. — Впереди и левее. Не меньше семерых.

Киселёв посмотрел на схему этажа, закреплённую на предплечье.

— Там переход в соседнее крыло, — сказал он.

— Значит, они в переходе, — кивнул я.

Капитан связался со штабом, ответ пришёл почти сразу.

— В переходе работал девятый расчёт, — сообщила рация. — Связь пропала после обрушения.

Киселёв убрал руку от гарнитуры.

— Идём за своими.

Мы двинулись вперёд.

После ухода Лобанова группа заметно ослабла. Пожарный с даром огня давал расчёту возможность проходить там, где обычным людям оставалось либо отступать, либо ждать, пока проложат рукав и собьют пламя водой. Теперь каждое препятствие приходилось преодолевать так, как это делали до появления магии — медленнее, шумнее, опаснее.

Киселёв шёл первым, двое пожарных тянули за нами рукав, ещё один нёс инструмент, остальные прикрывали тыл и следили, чтобы огонь не отрезал путь обратно. Я держал ладонь на плече капитана и смотрел сквозь стены.

Семь живых силуэтов оставались впереди. Пять взрослых мужчин, женщина и ребёнок. Четверо мужчин были одеты в тяжёлое снаряжение — по дыханию, распределению массы и положению тел я без труда определил пожарных.

Один из них лежал отдельно от остальных, его ноги оказались зажаты чем-то тяжёлым, грудная клетка двигалась неровно. С каждым вдохом повреждённое ребро всё глубже царапало лёгкое, и кровь постепенно заполняла плевральную полость. Ещё несколько минут он выдержит.

Но только несколько.

— Один тяжёлый, — отчитался я. — Пожарный. Зажаты ноги, повреждено лёгкое. Остальные живы. Женщина без сознания, ребёнок пока держится.

— Расстояние? — спросил Киселёв.

Я постарался сопоставить воспринимаемые даром тела с планом этажа на его руке.

— Метров тридцать, — ответил я. — Возможно, меньше. Между нами несколько стен и завал.

— Девятый расчёт, это