Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута

И как оценить её влияние на обороноспособность крепости.

И влияет ли она вообще…

— Если позволите, одно не понятно, — произнёс Гартон извиняющимся тоном.

— Только одно?

— Почему она меч в левой руке держит?

— Гм… может, она левша? — предположил Бернхард. — И ей так привычно? Хотя…

Даже матушка избегала пользоваться мечом, не уставая повторять, что истинная тэра должна не просто убивать врагов, но делать это с подобающим происхождению изяществом.

Смущало, правда, что меч выглядел весьма тяжёлым для хрупкой женской руки.

— А вторую зачем протягивает? — Гартон снова приподнялся. — Вон, видите? Точно на милостыню намекает.

— Вы говорите полную ерунду! — возмутилась кузина Элоиза. — Гордая Анжелина никогда не просила милостыню. Только в тот раз, когда притворялась прекрасной одинокой нищенкой, чтобы пробраться в дом подлого герцога…

Зубы заныли.

И как матушка это терпит-то?

— Скорее она обращается к нам! Видите! Она взывает…

Договорить кузина не успела, потому что сильнейший порыв ветра ударил в лицо, и Элоиза закашлялась. Небо потемнело, стремительно, как это бывает только в горах. И там, где только что сияло солнце, заклубились тучи.

— В экипаж, — приказал Бернхард, прислушиваясь. Нет, чужой силы не ощущалось, но значит ли это, что им просто не повезло с погодой?

— Я… — взвывший ветер перекрыл голос Элоизы, а вот Ульрика, всегда проявлявшая большую сдержанность, спешилась и, закрепив поводья голема на крюке, нырнула в экипаж.

Темнота сгущалась.

Чтоб…

— Гартон! — рявкнул Бернхард. — Собирай всех!

Грохот грома ударил по ушам. Небо расчертила молния. Огромная, ветвистая, она зависла в воздухе, точно позволяя людям полюбоваться на себя. А потом притянулась к мечу Анжелины.

— Щит!

Бернхард выставил его, укрывая людей от ветра и воды, в одночасье хлынувшей с небес. Горы и те загудели от удара грома.

Чтоб…

— Вперёд! — он прикинул, что расстояние до крепости не так и велико, дорога чиста и ограда весьма даже к месту. Как и кружево. Вода не собиралась под ногами, но беспрепятственно летела в пропасть. Над крепостью же расцвела очередная молния.

И ещё одна.

И ещё.

Они били в устремленный к небесам меч, не причиняя, впрочем, вреда статуе. Только волосы и лозы девы засветились вдруг призрачной зеленью. Но хоть что-то, потому что иных сигнальных огней Бернхард не видел.

Непорядок.

В условиях затрудненной видимости крепость должна чётко обозначить своё месторасположение.

Мысль не успела сформироваться, поскольку очередная молния ударила в статую, но на сей раз та отозвался белоснежной вспышкой, которая расцвела огромным огненным цветком.

Да чтоб их…

Они там что, совсем ума лишились?

Нет, маяк — это дело отличное, ибо светил цветок ярко, обозначая не только месторасположение легендарной крепости, но и горы вокруг неё. Однако форму-то могли и другую сделать. Отблески белого пламени ложились на грудь каменной Анжелины, и в свете их почему-то казалось, что эта грудь вздымается.

Казалось.

Конечно, казалось. С переработки и от усталости.

— Анжелина указывает нам путь к спасению! — крик Элоизы был полон восторга.

А раз ему мерещится такое, то тэр Бернхард имеет право на отпуск. Чтобы тишина, птицы, озеро и рыбалка. Даже рыба не обязательно. Главное, чтоб тишина и озеро…

Глава 19

Глава 19 Где приходит осознание, что в жизни всегда есть место подвигу

Она смотрела вдаль. При этом оттопырив ту часть тела, которую обычно редко ласкают солнечные лучи.

О поэзии и статуях

— Видите? Работает! — Киньяр указал на столп белого пламени, который вырывался из ладони каменной девицы, уходя куда-то в небеса.

И Трувор кивнул.

Нет, он хотел сказать… что-то точно хотел сказать. Давно. Прямо сразу, когда вернулся на рассвете, застав процесс разгрузки обоза. Череда телег выстроилась у обновленных складов. Солдаты с несвойственным им в обычное время энтузиазмом таскали мешки, катили бочки, внушая надежду на нормальный, то есть без овса, ужин. А Киньяр дэр Каэр что-то втолковывал человеку в чёрном сюртуке.

Секретарю?

Если и так, то новому. Тот же слушал, кивал и указывал то на возы, то на стену.

Потом Трувор увидел чистый двор.

Слишком уж чистый.

Гладкий. Ровный. И покрытый узорами, будто это не крепость, а дворцовая зала.

Увидел и стены, что выглядели подозрительно целыми. Тогда прямо от сердца отлегло.

А потом ему показали Анжелину.

— Разве она не прекрасна? — шёпотом поинтересовался Грегор, прижимая к груди яркий томик. — Вы только посмотрите, тэр Трувор!

Он посмотрел.

И опять посмотрел.

Закрыл глаза. Ущипнул себя за ухо. И посмотрел в очередной раз, но вновь же с надеждой, что ему примерещилось.

— Мы старались, — скромно произнёс тэр Оливер и покраснел.

— Ну… — Кеннет, который ради такого случая тоже вышел на мост, задрал голову. Впервые с лица его исчезло выражение мрачной обречённости и появилось иное, пока ещё нечитаемое. Восторг? Восхищение? Что-то ещё? — Сиськи вышли знатными. И угол обстрела хороший. Если в каждую по огнебою засунуть…

— Я бы пострелял из сисек… то есть из огнебоев, — поспешно поправился Грегор.

— По дороге? — устало поинтересовался тэр Трувор, борясь с желанием приказать, чтобы это непотребство немедленно убрали. — Она выходит на наши позиции.

— И что? — Кеннет вытащил из кармана старую трубку. — Это пока они наши. Но жизнь — штука такая. Сегодня наши, а завтра — так уже и не очень. А захочешь жить — не только из сисек отстреливаться научишься.

— Они не стреляют, — заметил Киллиан дэр Каэр. — Они просто вот… есть… но, в принципе, если слегка…

Он задумался и поскреб кончик носа.

— Можно будет и доработать… сделать внутреннюю полость, заслонки, чтобы снаружи экспозицию не испортить. А при необходимости заслонки можно убрать и получатся бойницы.

И вот что было ответить?

Велеть, чтоб убрали это всё непотребство, пока проверяющий не увидел? Так свои же не поймут. Старались. И сил на эту каменную девицу угрохали… страшно подумать, сколько угрохали, потому как скульптур такого размера и в столице немного.

И вон, смотрят выжидающе. Нет, приказ приказом… проверяющий опять же… проверяющий точно впечатлится.

— Гм, — некромант тоже вышел, посмотрел и широко зевнул. — Что-то новое… знакомое смутно.

— Это наша Анжелина! — с немалой гордостью произнёс Грегор и рукой указал, будто в окрестностях была какая-то другая Анжелина. — Мы её вместе делали…

— Ну раз вместе… хотя… Карл⁈ Карл!

— Тут я, — Карлайл дэр Каэр ныне был в чёрном, который удивительным образом оттенял и белизну пудры, и красноту кожи, из-под неё проступающей. И потому лицо казалось нежно-розовым. В одной руке он держал тросточку, в другой — монокль. За Каэром следовала троица давешних дезертиров, которые не решались ни приблизиться, ни уйти. — Что-то не