Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Я почувствовал острую необходимость выразить свое отношение ко всему декадансу. Тем более что в вашем лице это было еще и крайне приятно.

— Какой кошмар… — покачала она головой.

Я же многозначительно улыбнулся и решил закрепить результат самым решительным образом. Она, впрочем, была ничуть не против…

[1] Это знаменитое стихотворение Дмитрия Климовского, которое много лет гуляет по сети, став уже фольклором.

[2] Зинаида Гиппиус вела достаточно насыщенную половую жизнь, активно и открыто изменяя мужу, из-за чего он, в конце концов, стал с ней общаться совсем холодно и равнодушно, как она сама отмечала.

Часть 2

Глава 9

2 сентября 1892 года. Финский залив

Михаил Николаевич кряхтя поднимался по трапу на императорскую яхту. Было жутко неудобно. Хорошо хоть погода стояла отличная, и волна не озоровала. А то бы ему пришлось позориться, поднимаясь на подъемнике. Все ж годы уже не те, да и не моряк он, чтобы по этим качающимся лоханка скакать как козлик.

Вышел на палубу.

Перевел дух.

И пошел за провожающим…

— Дядя Миша! — радостно воскликнул Александр Александрович. — Как я рад, что вы навестили меня! Неужто по славной рыбалке соскучились?

— Я больше на прудике предпочитаю посидеть с удочкой. — улыбнулся великий князь Михаил Николаевич. — Или даже переходить к финальной части сразу.

— Это как же? — чуть нахмурился император.

— Это когда подступаешься к ухе или жаркому, минуя рыбалку.

Александр III хохотнул и обнял дядю.

— У нас как раз скоро обед.

— Надеюсь, из собственноручно пойманной?

— Увы… — развел руками император, — поклевка идет не каждый день и порой нам приходиться вкушать барашка или даже порося.

— А иногда я им просто запрещаю брать в руки удочки, — наигранно нахмурилась императрица. — Много дней кряду рыба надоедает удивительным образом.

— Ничего-ничего, — ободрил ее муж. — Поедем в Белую вежу — там дичью тебя кормить стану.

— Боже… — покачала она головой, а потом обратилась к дяде. — Михаил Николаевич, вы обычно не жалуете корабли. А тут лично прибыли. Случилось что?

— Случилось, — кивнул он. — И я хочу упредить всех этих карьеристов. Чтобы нашего веселого проказника ничего дурного вперед честного не наговорили.

— Жорж опять что-то натворил!

— О да… — улыбнулся Михаил Николаевич. — Вся столица кипит и бурлит пуще того случая с интервью.

— Что же он такого учудил? — задумчиво почесал затылок Александр 3. — Неужто застрелил министра какого или посла ограбил?

— Владимир Александрович, как вам известно, со своей супругой задались целью — вовлечь нашего Жоржа в великосветскую жизнь.

— С певичками и прочим развратом? — спросил император.

— Именно.

— И у них получилось?

— Но не то, что они задумывали. Жорж, что скала, совсем не велся на все эти их игры. Мария Павловна уже отчаивалась. И организовала для разнообразия литературный вечер, пригласив среди прочего всю эту мерзкую публику — декадентов.

— Как странно. Из-за чего? — спросила Мария Федоровна.

— Фельетон вышел в литературном приложении газеты «Новое время». Острый. Очень острый. Который всю нашу высокую литературу, в сущности, называл душевными испражнениями. Вот Мария Павловна и хотела поймать волну, собирая негодование у себя в салоне, через что набирая влияния.

— А кто это фельетон написал? — спросил император.

— Никто не знает, — развел руками Михаил Николаевич. — Это одна из главных интриг. Стиль уж больно ни на кого не похож. Пытаются приписать их известным острякам, но все отмахиваются. Доказательств же нет.

— Все-таки он решился, — улыбнулась императрица.

— Кто?

— Жорж. Я ведь прочла этот фельетон еще в Аббас-Тумани. Он говорил, что со скуки мозги упражнял.

Михаил Николаевич крякнул от удивления, а император хмыкнул, снова почесав затылок.

— Испражнения души. — тихо повторила Мария Федоровна. — Он закинул эту идею в толпу. Анонимно. А потом явился на центральный прием, посвященный критике этого фельетона, и устроил там какую-то провокацию? Я правильно понимаю?

— Совершенно точно. — кивнул Михаил Николаевич.

— Его раскрыли?

— Нет, насколько мне известно — нет. Но он ведь подстраховался и сформировал свою публичную позицию в интервью. Стиля которого и держался. А оно заметно отличается от фельетона. И даже я, на что его хорошо знаю, и то не догадался. Даже не подумал на него.

— Отлично! Просто прекрасно! — произнесла императрица. — И что же он устроил?

— Сначала весь вечер вел словесную дуэль с одним из лидеров декаданса — поэтессой Зинаидой Гиппиус, а потом увез ее к себе и утром она, по словам острословов, ноги собрать не могла.

— Что⁈ — ахнул Александр Александрович, широко улыбнувшись.

— Мне же он сказал, что не смог себе отказать в удовольствии, чтобы овладеть всем их упадничеством самым решительным образом. По-гусарски.

— Как-как? — хохотнул царь.

— Боже… Жорж… — прикрыла рот Мария Федоровна, глаза которой смеялись.

— Вы даже не представляете, что творится в столице, — покачал головой Михаил Николаевич. — Вся либеральная общественность бурлит, словно болотная жижа. Активно, воняя, но неорганизованно и как-то бесцельно, так как она совершенно обескуражена произошедшим. Кто-то видит в этом высшее проявление декаданса, кто-то унижение, кто-то считает, что Зинаида переманила великого князя в их лагерь, кто-то, что Георгий Александрович переманил Зинаиду в свой лагерь… и так далее.

— А что сама дама?

— Она пошла к мужу и повинилась. Но он обиделся на нее лишь за то, что не присутствовал во время тех дебатов. А они, судя по слухам, были легендарными. Например, изречение Жоржа о том, что «добрым словом и револьвером можно добиться намного больше, чем просто добрым словом» уже цитируют даже на рынках города.

— Как-как? — переспросил Александр III.

Михаил Николаевич повторил.

— Потрясающе! — хохотнул император. — И много он такого наговорил?

— Много. Очень много. Стихотворение даже ввернул острое и крайне забавное. Он сам отрицается авторство, говорит, что слышал его где-то, но в столице все считают это скорее позой.

— Стихотворение? Какое? Раньше он если и писал, то только лирику и всячески скрывал ее от людей. Стеснялся.

Михаил Николаевич чуть помедлил. Настроился. И с выражением прочитал то озорное шестистишие, что прозвучало в салоне Владимира Александровича.

— Так, это