Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

ее не переводил сюда — просто не сумел пробиться через завесу чиновничьего игнорирования. Мне не отказывали, просто все тонуло. А пристрелить парочку особенно рьяных, чтобы делопроизводство ожило, я хотел, но пока не решался. Именно такой скандал мне пока не требовался.

Подошел.

— Вот, разрешите вам представить, — произнес контр-адмирал, — Евгений Аркадьевич, перевели мне с Черного моря. Адъютантом по линии инспектора морской артиллерии.

Тот посмотрел на меня и побледнел.

Макаров удивленно выгнул бровь и спросил:

— Что-то не так?

— Вы позволите мне с Медеей Иосифовной переговорить пару минут? — произнес я максимально ровно.

— А вы знакомы? — спросил он и мгновение спустя все сам понял. — Боже…

Я взял ее под руку и отошел в сторону.

— Почему ты мне не написала об этом переводе?

— Все произошло слишком быстро. Пришло распоряжение по линии морского министерства незамедлительно отбыть в столицу на новое место службы и деньги.

Я нахмурился.

— Как ты себя чувствуешь?

— Здорова, слава богу.

— Он, я полагаю, все знает?

— Разумеется. Но он не против.

— Не против⁈ — удивился я.

— Дети его не интересуют. Он из большой бедной семьи и за деньги удавиться. Павел Осипович ему за меня дал пять тысяч сразу. И каждый год обещал по три тысячи давать.

— А своих почему не хочет?

— Зачем они ему? Он младший. Племянников толпа. А он сам живет службой. Ему удобно быть женатым. Это убирает много вопросов. Если будет числится, что у него есть дети — еще лучше. Холостяков на службе не любят.

— Ясно… — произнес я и вернулся с ней к Макарову и этому лейтенанту, но явно постарше меня.

Подошел и молча протянул руку.

Ровно.

Спокойно.

Тот осторожно пожал ее.

— Значит, будем работать вместе. — добавил я. — Я часто бываю у Степана Осиповича.

— Очень приятно. — максимально ровно ответил он.

— А эта жирная свинья, — добавил я тихим голосом, — надеюсь подавиться своими лягушачьими лапками. Шутник чертов!

— Георгий Александрович! — смущенно воскликнул Макаров.

— Чтоб его в Мулен Руж понос миокарда разбил! Вот такой рубец! — жестом я отмерил что-то неопределенное по локоть.

Евгений Аркадьевич усмехнулся.

Сдержанно.

Он себе позволить так о высоком начальстве отзываться не мог, но по глазам было видно — одобрял. Ситуация, в которую нас вверг Алексей Александрович, была прямо скажем предельно мерзкая. Комплексно…

Часть 2

Глава 10

29 сентября 1892 года. Санкт-Петербург

Я вновь заявился к Суворину.

Веселый.

Бодрый.

Полный озорного задора.

Секретарь услужливо распахнул перед ним дверь. И Суворин, лицо которого имело выражение близкое к моему, радостно меня поприветствовал. Благодаря моему интервью и фельетону тиражи его ежедневной газеты удвоились. Да и новости о моих похождениях и выходках он регулярно публиковал в правильной подаче. Мы их порой по часу-другому обсуждали. Чтобы не врать, а нужным образом сместить акценты.

Это было очень важно.

В пропаганде врать смерти подобно, даже если хочется, так как легко теряется доверие ко всей линии. Вот смещать акценты, проводить подходящие аналогии, пусть и ложные, пусть и переворачивающие все с ног на голову — это пожалуйста. Но фактически не врать. Люди это видят и пусть не сразу, но понимают. Да и противникам твоим легче бить твои конструкты в факты, а не фехтовать с логическими кружевами.

Последнее сложно.

Последнее влечет за собой облик дебатов, в которых порой и проиграть не зазорно. В то время как ловля на вранье лишает доверия. Хотя это часто так соблазнительно… так легко…

В прошлое интервью я довольно сильно боднул либералов. Сильно. Больно. Обидно.

Прошло время.

Круги по воде разошлись, и основная боль бурной эмоциональной реакции ушла. Остались только рефлексии, во многом горестные. Особенно на фоне веселого хохота консерваторов, которые теперь либералов иначе как листиками и не называли.

Провокация, которую я позволил себе с Зинаидой, только закрепила эффект. Ведь большая часть декадентов так или иначе была связана с либералами самым органическим образом. Так сказать — выступая как «передовая и прогрессивная» часть этого явления.

Теперь же я собирался сделать «ход конем», то есть, дать шанс загнанной в угол крысе. Понятно, что либералы в массе не были крысами и находились не в углу. Но растущее на них давление сказывалось и требовалось куда-то излишки пара стравливать.

Куда?

Я решил выбрать в качестве цели «Неуловимого Джо», который в России был покамест представлен очень слабо и больше разными городскими сумасшедшими. То есть, дать либералам цель по зубам. Ну… ладно, зубов у них не наблюдалась, значит, по деснам. Того, кого если не загрызть, то засосать они могли насмерть…

— … В прошлое интервью вы говорили о том, что социализм — это реакция, попытка вернуть старые феодальные устои.

— Это так. — кивнул я.

— Круги социалистов от этого утверждения буквально пришли в бешенство!

— Отрадно это слышать, — ответил я.

— Вам так нравится приводить их в неистовство?

— Отнюдь, нет. Я хочу сказать, что такая их реакция говорит о метком выстреле. О том, что мне удалось уязвить их в самое больное место. Об этом же говорят и те публикации, которые высыпали обильно не так давно.

— Невероятно! Неужели вы читаете газеты социалистов?

— Я считаю, что это глубоко пагубно держаться позиции «не читал, но осуждаю». Примитивно. К тому же, несмотря на все эти остроты, и консерваторы, и либералы, и социалисты находятся в поле общественной дискуссии, хотят они этого или нет. И вне зависимости от моих собственных взглядов почитать и послушать порой бывает интересно. Даже если перед нами тот, кто желает погибели нашей стране и нашему народу.

— Нету ли в этом подходе некоего вольтерьянства? — спросил Суворин.

— Кто знает? — пожал я плечами. — В свое время один матерый воин мне сказал, что даже в самом плохом человеке может найтись что-то хорошее. Главное — тщательнее обыскивать. Грубо. Но, по сути, верно. И возможно, это житейское вольтерьянство, но, как мне кажется, даже враги и откровенная нечисть порой говорят что-то полезное и разумное.

— Однако! Я правильно вас понял, вы считаете социалистов врагами и нечистью?

— Никак нет. Я сказал, что даже враги и нечисть. Социалисты — это просто наивные люди, которые, как некогда Гракхи, грезят возрождением старины и некой апокрифической справедливости.