Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Да это все обсуждают! Особенно в контексте последующего инцидента. О! Это же песня!

— А как отреагировал Победоносцев?

— Он молчит. Просто потрясенно молчит. Я его спросил. Он мне ответил, что не знает, как и реагировать. С одной стороны такой открытый, демонстративный адюльтер — аморальный поступок. А с другой стороны, Жорж сумел нанести всему декадансу и либерализму своей выходкой удар такой силы, что не пересказать. Разом показав, что все их душевные терзания от недостатка крепкого мужского плеча.

— И у мужчин? — ахнул император.

— Да. Константин Петрович заявил, что раз они ведут себя также, то, чем же отличаются от дам. Но публично молчит с самым многозначительным видом.

— Мария Павловна счастлива? — с ехидной улыбкой спросила императрица.

— Они с Владимиром Александровичем молчат. Я перед поездкой к ним заглянул. Он мне сказал, что наши гусары оскорблены до глубины души. Они восприняли эту выходку Жоржа как вызов, как брошенную им в лицо перчатку. Дескать, ослабели и заскучали. Особенно в свете известной любви Георгия Александровича пострелять разбойный люд. И опасается того, что нашим поэтессам может прийтись несладко… или сладко, тут как посмотреть. Потому что по гусарским собраниям обсуждаются целые завоевательные кампании.

— Только поэтессам? — смущенно переспросила Мария Федоровна.

— Наши гусары горячи, но не до такой степени, чтобы увлекаться поэтами. Что же до татей, когда я уезжал, уже был первый эпизод. Какой-то горячий корнет навалился на грабителей, что грабили прохожего.

— Серьезно? — удивилась Мария Федоровна.

— Он сейчас в околотке. Дурачок так увлекся, что и грабителей порубал, и пострадавшего. Но последнего не сильно. Выжил.

— Какой кошмар! — покачала головой императрица, но беззлобно. — Вы не слышали, поэтессы не ринулись из столицы кто куда?

— На телеграф они ринулись и почту. Подружек приглашают.

— Какой орел! — хохотнул император. — Может, еще за ум возьмутся, детишек нарожают.

Мария Федоровна лишь покачала головой, представляя, какой месяц разврата ждет столицу или два, а то и три. Пока еще там запал поутихнет? Но у дяди Миши спросила иное:

— Вы ведь не только это хотели рассказать?

— Жорж много кому отдавил ноги, поэтому постараются его добрые дела замять, как это уже сделал Ванновский и Драгомиров. Поэтому вот. — произнес Михаил Николаевич и достал из-за пазухи тонкую тетрадь, протянув ее императору.

— Что сие?

— Жорж за это лето много успел сделать тишком. И я кратко описал суть его предложений. И кто постарался его задвинуть или просто помешать. Чтобы, когда тебе стали самозабвенно врать, ты был уже подкован.

— Дядя Миша! — воскликнул в сердцах император.

— Он прав, — вмешалась Мария Федоровна, незаметно от мужа подмигнув Михаилу Николаевичу. — До меня доходят слухи, что на Жоржа окрысились разные люди, недовольные тем, что он выжил. Сам посуди, Владимир Александрович пытается его актрисками увлечь, а Алексей Александрович уже дважды игнорировал рапорт контр-адмирала Макарова, который ходатайствовал о переводе Жоржа на действительную морскую службу под его начало. Они там что-то с артиллерией интересное затеяли.

— Хм… — недовольно насупился император, но тетрадь взял.

* * *

Моя пролетка остановилась возле небольшой оптической мастерской. Я ловко с нее спрыгнул и прошел внутрь.

Ермолай и Прохор следом.

Остальные остались снаружи. Развалившись в достаточно нейтральных позах, вроде как отдыхая. Но Степан не поленился достать карабин и положить его под руку, хоть и не на виду.

— Георгий Александрович, — расплылся в улыбке Зальцман. — Рад вас видеть.

— И я вас, Давид Абрамович. Как ваше здоровье? Мне говорили, что вас намедни мучили головные боли.

— Слава богу! — вскинул он руки. — Погода, Георгий Александрович. У меня часто перед ливнями голова болит.

— И ничего не помогает?

— Увы, — развел он руками. — Только тишина.

— Да… слаб человек. Не понос, так золотуха.

— Истинно так, — улыбнулся оптических дел мастер.

— Вы закончили то, что я вам заказывал?

— Все выполнено в лучшем виде!

С этим словами он полез в какой-то ящичек и достал оттуда кофр. Большой. И судя по всему — тяжелый.

Открыл его и начал выкладывать на прилавок прицелы.

Короткие и достаточно компактный оптический прицел, сделанный на голой импровизации. Латунный корпус, изготовленный моим ювелиром с хорошей точностью. Оловянные подушки для линз с прижимными кольцами, на резьбе. Все герметично и внутри вместо воздуха азот. Лабораторный. Купленный специально для этого.

Я взял его и глянул на просвет.

Тускловато, но неплохо.

Во всяком случае — для первого блина. Не комом — уже ладно. А тут вполне себе рабочее решение с двух с половиной кратным увеличением, отлично подходящий для моих манлихеров.

Заряжание пачкой создавало определенные проблемы, но мы их решили. Просто сделали стойки чуть загнутые, заваливающие прицел на левый борт. А центровку удержали приливами крепления. Компромиссное решение, но решение.

Прицел от начала до конца придумал Давид Абрамович. Сначала продумал компоновку и линзы. Что позволило разместить заказ у ювелира на корпуса. Сам выточил линзы. Ну и собрал все тоже сам.

Почти месяц на все про все ушло.

Мог бы скорее.

Сильно скорее.

Но дело новое, непривычное и оставалось немало старых заказов, которые приходилось завершать. На очки.

— Вы довольны? — спросил оптик.

— Да, вполне. Пока все выглядит неплохо. Но надо будет пострелять и все проверить. А вы, Давид Абрамович, подумайте над прицелом кратность в четыре и в восемь.

— Они будут крупнее. Быть может, сильно. Особенно последний. Да и зачем такой нужен?

— Пока рассказать не могу. Да-с. Государственные интересы. Но будьте уверены — если все сложится с испытаниями, то я размещу заказ на сотню вот таких. — помахал я прицелом. — Для начала…

Вышел.

Сел в экипаж и поехал к Макарову. Хотел ему похвастаться и рассказать о том, что лед тронулся и мы стали ближе к собственному производству оптических прицелов.

Доехал.

Считай, долетел.

И выскочив из пролетки, замер. У Адмиралтейства, где сегодня должен был находиться Степан Осипович, стояла Медея с уже весьма заметным животиком. Под руку с каким-то офицером мне совершенно незнакомым. И искомым Макаровым.

Несколько мгновений.

И контр-адмирал меня заметил.

— Георгий Александрович, вы ко мне?

Я неуверенно кивнул, не сводя с нее глаз. Я