Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

Сев на низкой кровати и подтянув колени к груди, я посмотрела на низкий столик у стены. Там, на куске тёмной ткани, лежали янтарь и жемчуг — два мира, уместившиеся на детской ладони.

Янтарь был тёплым, почти живым: кусочки солнечного света, застывшие в смоле. Одни — прозрачные, будто в них можно было разглядеть прошлое; другие — мутные, с тёмными вкраплениями, похожими на тени. Я взяла один кусочек, поднесла к свету: он вспыхнул изнутри, как маленький огонь.

А жемчуг лежал рядом — холодный, гладкий, будто капля моря, замёрзшая в форме идеальной сферы. В каждой бусине отражался свет, но он не грел, а лишь подчёркивал собственную тайну.

Я перебирала их пальцами, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Вчера я не просто узнавала цены. Я предлагала товар. И от этого зависело слишком многое. Если я ошибусь, Горан получит подтверждение, что его дочь просто играет в торговлю. Если справлюь — Львиный Берег получит новый источник дохода.

В дверях тихо постучали, и вошёл Хашим, управленец дома Онне. Мейда доверяла ему. Да и мне было чему у него пучится.

Он был именно таким, каким и должен быть человек, управляющий делами рода: лет сорока или чуть старше, спокойный, собранный, одетый без показной роскоши, но так, что сразу становилось ясно — перед вами не простой торговец. На нём был тёмный кафтан из дорогой парчи, широкий пояс с серебряными накладками, а на запястье — тонкий браслет из чёрного металла. Он не спешил, не суетился, не пытался казаться важнее, чем он есть. Он и так был важнее многих.

— Хозяйка просила сопроводить вас на рынок, — спокойно сказал он, чуть склонив голову. — Если вы готовы.

Я кивнула, стараясь не выдать волнения. Сегодня продолжится мое путешествие по Южным Островам и рынкам, которые они скрывают.

— Готова.

Хашим чуть прищурился, будто оценивая не мои слова, а то, как я их произнесла.

— Тогда идём. Рынок не ждёт.

Нантгир ждал нас во дворе. Он стоял, прислонившись к колонне, и смотрел на меня с привычной полуулыбкой, в которой было больше яда, чем веселья.

— Ты действительно думаешь, что знаешь рынок лучше людей, которые всю жизнь здесь торгуют? — протянул он.

Я даже не стала спорить. Глупости, что изрыгал его рот, я уже давно научилась игнорировать, поэтому и проговорила

— Именно поэтому я иду туда не одна.

Нантгир фыркнул, но я уже не слушала. Меня интересовал Хашим, и мне было дико жаль, что я в теле ребенка. Будь я собой, ни за что бы не упустила такой образчик мужской восточной красоты. Глубокие синие глаза, аккуратная строгая борода, на тяжелом подбородке, длинные черные ресницы, смуглая кожа. Вчера я видела, как он тренируется с мечом, пока изучала двор и сад в поисках места для собственных тренировок. На это можно было бы смотреть вечно: бугрящиеся под кожей жгуты мышц, точные, выверенные движения. Это больше похоже на танец, чем на тренировку. Интересно, если я попрошу его со мной потренироваться, согласится ли он?

Я шла рядом с Хашимом, чувствуя, как с каждым шагом напряжение внутри становится не страхом, а чем-то другим похожим на ожидание.

Хашим не пытался меня защищать, не осаждал Нантгира, не объяснял ему очевидного. Он просто шёл рядом, спокойный и внимательный, будто хотел понять: действительно ли я такая умная или просто привыкла, что за меня говорит Горан?

***

Рынок Нарьи встретил нас шумом, который, казалось, жил своей собственной жизнью. Узкие улочки были забиты людьми, навесы отбрасывали на мостовую кружевные тени, а воздух был густ от запахов: апельсинов, корицы, шафрана, горячего хлеба, кофе, ладана, цветов, кожи и нагретой солнцем глины.

Здесь всё было другим. После серых скал Львиного берега, после мокрого камня и холодного моря этот мир казался почти нереальным. Яркие ткани развевались, как флаги, медная посуда блестела, клетки с птицами звенели, груды фруктов манили сочными красками, а ювелиры работали прямо у лавок, стуча молоточками по тонкому металлу.

Мужчины спорили, женщины торговались, дети носились между рядами, где-то играла музыка, где-то пел призыв к молитве муэдзин, где-то стучал молоток по металлу.

Я на мгновение замерла, позволяя этому хаосу обрушиться на себя. Впитаться под кожу, раствориться во мне. Дальше мне ужу было не до наслаждений.

Первый ювелир назвал цену на янтарь. Нантгир тут же фыркнул:

— Он тебя обманывает.

Я не спорила. Просто поблагодарила господина Торши и пошла дальше.

Во второй лавке цена была чуть выше. В третьей — ниже, но ювелир предлагал взять весь товар сразу, не разбирая. Я не торопилась кидаться на это предложение. Еще один спрашивал про размер, про чистоту, про цвет, про наличие трещин, про то, обработан ли янтарь или нет.

Постепенно я начала видеть картину: здесь предпочитали светлый янтарь, он дороже. Но ювелиры покупали не только цвет. Им нужен был материал без внутренних трещин. Если продавать всё сразу, нас надуют, нечего делать. Нужно разделить.

Когда они отошли от очередной лавки, Хашим посмотрел на неё чуть внимательнее.

— И что ты поняла, лалла Айла? — спросил он спокойно.

Я глубоко вдохнула, эта «лалла» меня коробила, так ко мне обращался только Хашим, даже авва Мейда была удивлена такому обращению, но когда я спросила, что оно означает, она замолчала ненадолго, а потом выдала:

— Хашим называет тебя принцессой крови или наследницей.

Так что, я немного терялась, когда меня так называли. Хашим ждал ответа, поэтому пришлось вернуться с небес на землю.

— Здесь любят светлый янтарь. Но ювелиры покупают не только цвет. Им нужен материал без внутренних трещин. Если продавать весь сразу, нас обманут. Нужно разделить: лучшие куски оставить, часть продать, часть использовать как образец.

Хашим едва заметно улыбнулся и кивнул, но я заметила, и мне стало приятно. Отчего-то его похвалу я ждала, и когда такое происходило, радовалась, как ребенок.

— Именно это я и хотел услышать, — тихо сказал он.

Нантгир, стоявший рядом, только стиснул зубы скривившись

— Невероятно! Она спросила цену у нескольких торговцев. Теперь считает себя величайшим купцом.

Я повернулась к нему, внешне излучая спокойствие всеми доступными мне силами, но внутри меня горел огонь, с которым справляться становилось все труднее

— Нет. Я считаю себя человеком, который не хочет продать дорогую вещь первому, кто назовет цену.

И пошла дальше, не оглядываясь.

Позже Хашим привёл меня не к